Легенды квилетов - Оливия Невельсон

– Ты, поди, проголодалась?

– Нет, бабушка. – Аяш не врет: как свело ей от страха желудок при виде Даскии, так и болтается он внутри камушком.

– Да? – удивляется старуха. – Впрочем, жирок у тебя в запасе имеется. А я вот всегда голодна.

«Верно, тяжело бабушке одной. Как же она охотится? Неужто ягодами да кореньями перебивается? Или сети ставит? Да только нет здесь реки… и сетей…»

Аяш задумывается. Старикам надо хорошо есть, слабое тело многого требует.

– Где же ты спишь, бабушка?

Она оглядывается по сторонам, ожидая увидеть на земле одеяло из собачьей шерсти или лежанку изо мха.

– Прямо на камне и сплю. Взгляни туда! – Старуха подходит к девочке со спины и приобнимает за плечо, второй рукой указывая на остатки кострища.

Прямо рядом с золой и выгоревшими поленьями раскинулся огромный плоский камень. Аяш потрясают его гладкость и чистота. Она привыкла, что во влажном, сыром лесу мхи и лишайники покрывают собой каждую поверхность. Камень старухи блестит в лунном свете, слабо мерцая в темноте.

Аяш заворожена. Ей хочется прикоснуться к камню.

– На ночь я всегда разжигаю костер, с такой постелью холода не страшны.

Аяш поднимает голову, чтобы заглянуть старухе в глаза, но видит только черное пятно в уголке ее губ и не может оторвать от него взгляд.

– Сейчас ты сама все увидишь.

Старуха оставляет ее одну. Пока ее нет, девочка оглядывается по сторонам. В свете звезд валуны больше не выглядят пугающими. Странно, что она боялась их днем. А вдруг они и впрямь когда-то лежали на вершинах?..

Аяш представляет себе ладный хоровод из высоких гор с седыми белыми макушками. Видит, как перелетают с одной на другую птицы – разносят вести. Идет время, гуляет по небосводу солнце, иногда сталкиваясь с луной. Горы стареют, горбятся и проседают к земле. Поднимаются над ними леса, тянутся ввысь пышными кронами прекрасные кедры, растут в ширину их мощные стволы. Тяжело становится горам, и уходят они под землю. Там, где когда-то был склон, раскинулись цветочные поляны, где водопад – течет мирная река, полная рыбы. Забыты горы – состарились до размеров поляны.

Остались лишь валуны, что призывно мерцают во тьме чуть заметно светящимся мхом. А может, и не мох это вовсе? Может, камни помнят себя горами, помнят, как когда-то дотягивались до звезд и те, сгорая, осыпа́лись на них мерцающим серебристым крошевом?

И чего Аяш так испугалась? Она проведет ночь на сказочной поляне с доброй бабушкой, которая завтра проводит ее в племя. Да, лучше бы не находили их сегодня: хочется знать, каково это – спать в тусклом свете давно погасших звезд.

– Замерзла?

Бабушка возвращается с охапкой дров, неторопливо принимается за костер, высекает из камня искры. Аяш с жалостью смотрит на ее трясущиеся руки.

– Тебе помочь, бабушка?

– Помочь… Да только огонь я сама высеку.

Они сидят рядом прямо на мокрой траве и смотрят, как разгорается костер. Мама запрещает Аяш сидеть на мокром, пугает болезнью. Старуха только улыбается и машет рукой. Девочка любуется пляской огня, обмякает в тепле. Какой длинный выдался день… Как хочется спать…

– Ложись, Аяш. Камень уже прогрелся.

– А как же ты, бабушка? – спрашивает Аяш, но сама идет к нему.

Как тепло! Как хорошо придумала бабушка… Девочка ложится на самый край камня, поближе к огню. Она будет засыпать и смотреть на его пляску.

– Закрывай глаза, Аяш. Ты устала.

– Очень устала, бабушка… – Отяжелевшие веки опускаются сами.

Аяш готова уснуть, но ей хочется напоследок увидеть сказочную поляну в свете костра. Она открывает глаза и сквозь лепестки пламени видит лесного духа. Олень стоит напротив нее. Обычно спокойный, он бьет копытом, трясет из стороны в сторону рогатой головой, волнуется, того и гляди что-то скажет…

«Нет! Нет, Аяш!»

Девочка вздрагивает, и сон спадает с нее вместе с мороком. Что она делает? Где она?

Аяш вскакивает и озирается по сторонам – камень, лежавший на краю костра, давно уже высится прямо посередине, а вокруг бушует огонь.

– Спи, Аяш! – Скрипучий голос старухи бросается на нее, как кошка, и царапает уши. – Закрывай глаза!

– Не буду!

Она вскакивает и босыми ногами ощущает, что камень уже раскалился. Нет никакого тепла, есть жар, от которого пот застилает глаза. Бок, на котором она лежала, отзывается тягучей болью – Аяш запрещает себе об этом думать.

– Это ты! Ты Даския!

Она поворачивается лицом к старухе и понимает, что теперь они одного роста. У Даскии нет длинных острых когтей, и волосы ее не похожи на водоросли. Перед Аяш все та же очень пожилая женщина с глубокими морщинами и уродливым родимым пятном в уголке губ.

Будто углем его начертили. Будто кровь навек запеклась.

Старуха ступает на камень и снова становится выше. Девочке невыносимо жжет ноги, но страха она не испытывает – он вышел из нее весь еще днем.

«А я вот всегда голодна».

Все происходит точно так же, как на тропе, только теперь Даския бросается первой…

Аяш вспоминает, как, оттолкнувшись от валуна, к которому прижималась спиной, побежала прямо на старуху, толкнула ее в бок, и та упала. Упала…

И тогда Аяш толкает ее первой. В последний момент она разворачивается, неожиданно плавно спасает от удара свое плотное тельце и что есть силы толкает Даскию в плечо. С криком старуха срывается прямо в огонь.

А сейчас бежать, бежать!

Бежать по лесу, не чувствуя боли в ногах, не слыша криков и треска пламени у себя за спиной. Бежать прямо во тьму, не думая о том, что в ней таится.

Привыкшие к огню глаза не различают даже стволов деревьев, но лес снова приходит девочке на помощь. То не ветер поднялся, то тяжело вздохнул старый тополь, убирая из-под ее ног свои корни. Следом река зажурчала призывно: беги ко мне, Аяш, я обдам холодом твои обожженные ступни, я придам тебе сил, выведу к людям.

Девочка чувствует под ногами скользкие камешки, взвизгивает от боли, и тогда русло реки изгибается, расстилая перед нею ил. Беги, Аяш, не останавливайся.

Только беги… Беги…

* * *

Мизу находит Аяш утром нового дня. Сначала он думает, что она умерла, и успевает страшно перепугаться. Девочка спит, свернувшись клубком под корягой, возле ее лица тихо плещется речная волна.

Мизу трясет ее за плечо.

– Вставай, Аяш! Просыпайся! – Она что-то сонно мурчит и отмахивается от него. Он нервно смеется и кричит: – Кваху! Я