Наблюдатель. Фантастическая правда, или Второе пришествие Христа - Валентин Андреевич Логунов

Месяца два назад в Харран прибыла большая группа переселенцев-хабиру с низовий Евфрата, и мои кредиторы рассчитывали, что среди них может оказаться покупатель. Дело с продажей меня осложнялось еще и тем, что я ничего не умел делать руками, кроме как переписывать старые гимны, песни, сказания, по заказу градоначальника описывать городские истории и составлять договоры продавцов и покупателей. Лишившись этой работы, я никому не стал нужен. Один из кредиторов, а именно, судья, был настолько великодушен, что прикармливал меня остатками со своего стола, отвел уголок в доме возле мавзолея-гробницы. Я обязан был раз в неделю делать генеральную уборку трехэтажного дома и учить его внуков грамоте. Моя работа у него, безусловно, стоила ночлега и скудного питания и все же судья тяготился мною. По двум, на мой взгляд, причинам. Первая заключалась в том, что он испытывал неловкость, поскольку в недавнее время мы были с ним на равных, одинаково почитаемыми в городе, а теперь я пал до уровня раба и он не знал, как себя со мной вести. Вторая причина: его донимали двое других кредиторов, считая, что он напрасно благоволит ко мне, к тому же извлекает хоть и малую, но пользу, а они остались с носом. Бывший мой коллега и кредитор, тоже писец, настаивал на том, чтобы передать меня ему, но судья под разными предлогами оттягивал эту меру, справедливо полагая, что тот буквально сдерет с меня шкуру. Вот в какой ситуации я оказался, стоя под палящим солнцем на рыночной площади в ожидании нового господина. Морально я был готов ко всему и испытывал одно желание: опустошить большую кружку холодного пива. Несбыточная мечта в моем положении!

Подошедший к нам хабиру был высок, седеющая борода его прощалась с последним локоном рыжеватых волос, на плечах халат из дорогого полотна, но уже поношенный.

– Что умеет делать твой раб? – обратился он к продавцу, управляющему судьи.

– Ничего такого, что пригодилось бы тебе, – ответил тот.

– Ты изначально ко мне недоброжелателен, о причинах твоего отношения не знаю, но догадываюсь. Однако ты не хозяин этого раба, ибо если бы был хозяином, ты вел себя с потенциальным покупателем иначе. Поэтому я обращусь непосредственно к самому рабу: «Что ты умеешь делать?»

– Господин, спроси об этом судью, собственностью которого я являюсь. Ибо я могу как переоценить себя, так и недооценить. Поистине, человек знает о себе самом меньше, чем случайный прохожий, бросивший один-единственный взгляд на него.

– Мудрый ответ мужа в отличие от болтуна и забияки. Веди меня к судье, – повелительно сказал он управляющему и тот, вдруг сникнув, без слов повиновался ему.

Какой состоялся разговор у судьи, я не ведаю, поскольку не присутствовал при их беседе. Однако по косвенным признакам, а также из слов Аврама (так звали моего нового господина), сказанных позже, я понял, что судья дал объективную характеристику, не умаляя моих способностей, с одной стороны, а с другой, не скрывая моих слабостей. Когда сделка наконец состоялась, мне было сказано, что я в основном займусь прежним делом: перепиской древних текстов, а также записями разных историй под диктовку господина. При этом на исходе каждой недели я должен буду показывать таблички, которые Аврам сам просмотрит и прикажет тот или иной эпизод изложить по-новому, изменить имена действующих лиц, указать новые места, где случилось то или иное событие.

Так он и поступал. Примером его вмешательства может служить изложенная на древней табличке трагедия, случившаяся в Уре и его окрестностях во время разлива Евфрата. Я имею в виду то, что назовут потопом. Аврам, я уверен, не раз слышал шумерскую историю о потопе от отца, священников и писцов. И знал ее, пожалуй, назубок. Перескажу и я ее. Раздосадованный преступлениями людей, Энлильвызвал поток вод с Армянского Тавра, добавив к нему ливень, продолжавшийся шесть дней. Волна достигала высоты двадцати метров, она сносила все, что попадалось на ее пути: поля, дамбы, дома, деревья и, конечно, людей. Спасся лишь благочестивый царь города Шуруппак Зиусудра, его семья, животные и семена растений, которые царь погрузил в четырехэтажный корабль. Семья царя высадилась на горе Нисир, названной позднее Араратом. О предстоящем потопе царя предупредил бог мудрости Эа. Поздним вечером сердобольный Эа, скрывшись в тростнике, прошептал: «Слушай, человек из Шуруппака, слушай. Построй большой корабль, забери свою семью, животных и семена растений и спасайся». Благочестивый царь тут же приступил к сооружению огромного корабля. Так он спасся сам и спас все человечество. За это Эа ходатайствовал перед другими богами о даровании Зиусудре бессмертия.

Когда мой господин прочитал табличку, на которой я добросовестно изложил древнюю историю, он долго молчал, потом положил на мое плечо руку, сказал: «Нам, хабиру, известна другая история, ее поведал потомок Сима Евер своим сыновьям, а те сыновьям своим, и так десяти поколениям вплоть до моего отца Фарры и меня. Мне лично ее рассказывали прадедушка Серух и дедушка Нахор, в честь которого отец назвал одного из своих сыновей, брата моего – Нахора».

Что же это за история, поинтересовался я.

И Аврам изложил ее так… Будто в старые-престарые времена некий бог без имени (не Энлиль!) взглянул на землю и людей и увидел, что они полны зла и только о зле и думают, и стало у него на сердце грустно. «Я уничтожу всех людей, которых создал на земле; уничтожу и всех животных и все, что ползает по земле, и всех птиц в небе, ибо сожалею о том, что создал все это». Но один из людей, а именно Ной, был угоден Богу, сказал Аврам и многозначительно поднял указательный палец в сторону небес. У Ноя, продолжил он, было три сына: Сим, Хам, Иафет. Бог принял решение спасти Ноя, его сыновей с женами, а также животных, приказав Ною построить лодку длиной 150 метров, шириной 25 и высотой 15 метров. Как только Ной исполнил божий наказ, через семь дней Бог послал на землю ливень, который продолжался сорок дней и ночей. На семнадцатый день потопа вскрылись все подземные ручьи, вода поднялась так высоко, что под нею скрылись самые высокие горы. На сороковой день вода накрыла самую высокую гору и поднялась над нею на семь метров. Лодка без управления блуждала по водной глади, съестные запасы и для людей, и для животных