Дитя чумного края - Натали Абражевич

Вдруг показалось, что идущий мимо рыцарь ей особенно знаком — она теперь уже запоминала лица, и, порою, имена. В сумраке пасмурного дня все они делались похожими как братья-близнецы, но только этот чем-то зацепил внимание.

Пока она присматривалась, он небрежно мазнул взглядом и пошел уж было дальше, но вдруг задержался, пригляделся. Ей стало неуютно: она хорошо усвоила, что это не к добру. Безликой тенью, до какой нет дела никому, спокойнее.

Но рыцарь оказался перед ней и заступил дорогу. Она попыталась мимо прошмыгнуть — поймал за руку, и Йерсена ойкнула.

— Ну подожди, куда бежишь.

— Мне нужно сделать все, что приказали, — пискнула она и только после этого узнала голос, вскинула глаза и присмотрелась.

Это мосластое лицо как не узнать? Хоть и без бороды теперь, черты ни с кем не спутать — слишком уж приметные; на скулах еле-еле различались метки Духов.

— Скажешь, брат-рыцарь задержал, — небрежно отмахнулся Кармунд. — Подойди к окну поближе, к свету. Тебя отмыли так, что не узнать.

Она позволила поставить себя в смутном сизовато-сером ореоле — никакой не свет, одно название.

— Ну надо же… — он изучал ее задумчиво и пристально, а ей было ужасно неуютно, даже неприятно. Хотелось сжаться, растворившись в пожирающих углы тенях. — И кто бы думал, что под слоем грязи прячется такая милая девчушка.

Он говорил как и тогда, в первую встречу, мягким теплым голосом, какого ей почти не доводилось слышать в этих каменных стенах. Слух с непривычки резало.

— Ну, расскажи, как ты устроилась здесь? Нравится? — рыцарь присел, чтоб оказаться с нею наравне.

Теперь ей ясно было видно, как айну покрыли скулы ледяным узором и как гладко забраны в хвост волосы. В мутном свету глаза казались ярче и прозрачнее. По векам разошлись морщинки. В нос бил горьковатый запах табака.

Ей не хотелось отвечать. Хорошего ей было нечего сказать, а говорить плохое — просто страшно. И слова Йотвана она запомнила, но даже без того хорошего от Ордена и рыцарей его нисколько не ждала.

— Мне правда надо поспешить. Иначе наругают, — она спрятала глаза под челкой и заковыряла стык камней ногой.

— Не наругают. Полусестры не перечат рыцарям, поэтому и ничего тебе не сделают, если ты скажешь про меня.

Йерсена не поверила: рыцарям, может, ничего они не делают, но ей — еще как сделают. Никто не церемонится с мелкой девчонкой. И потому она молчала и еще старательнее ковыряла пол.

А Кармунд посмотрел на это да и рассмеялся. Он подпер щеку, а второй рукой поправил ее встрепанную челку.

— В кого же ты такая нелюдимая молчунья? Не улыбаешься и слова из тебя не вытянуть. Не знаешь разве, что погода портится, когда грустят такие маленькие девочки? Вон, — он кивнул в окно, — из-за тебя все это.

Йерсена бросила короткий взгляд, но различила только бесконечную серую муть.

— Почаще поднимай глаза. Красивые они, нечего прятать.

Она мгновенно опустила их, сцепила руки за спиной.

— Мне надо идти. Можно?

Она зажала щеку меж зубов и вынудила себя посмотреть в лицо, раз уж он любит это. Брат Кармунд склонил голову и посмотрел в ответ — глаза спокойные-спокойные, как зимние поля под снегом. И цветом подходящие — такими в ясную погоду были теневые стороны сугробов.

— Я видел тебя с Йотваном, — медленно и задумчиво сказал он вслух, но будто сам себе, — ты не пугалась так и не отмалчивалась. Ты меня боишься? Почему?

Она опять уставилась в затертый пол.

— Что, подучил кто? — тон его сменился, вкрадчивым стал, давящим. Макушкой чувствовался въедливый прищур.

Йерсена нервно мяла руки за спиной и смаковала боль, молчала.

— Ведь Йотван, да? Некому больше, — Кармунд словно мысли мог читать.

Не в силах выносить ужасную неловкость, она медленно сглотнула и переступила по полу.

— И в самом деле Йотван, значит… — он слова тянул. Она боялась, что брат Кармунд разозлится, только злости не услышала — напротив, он как будто был доволен, предвкушал.

— Послушай, — оживился он и руки ей на плечи положил, — ты хочешь до конца дня не работать? И никто не отругает, я предупрежу.

Она хотела бы, но слишком испугалась — блеска глаз, напора, всего разговора. Да и не верила: чего ж не отругают? Отвернется рыцарь — и кто помешает?

— Нет, не надо! Я лучше пойду… — она шарахнулась назад и выпуталась из опавших рук. Не знала, что ее так всполошило, но отчаянно хотела быть теперь подальше, пусть и за работой. — Мне пора!

Она скользнула мимо, и метнувшаяся вслед за ней ладонь схватила только воздух.

Йерсена смогла выдохнуть и оглянуться лишь тогда, когда умчалась далеко вперед, шныряя меж людей, и поняла: никто за нею не спешит, не окликает. Тогда она всмотрелась в орденскую суету и различила, что брат Кармунд говорит теперь с другой девчонкой.

Нескладную Странную Йишу можно было без труда узнать везде. Она внимательно слушала рыцаря с каким-то бестолковым выражением лица и наконец кивнула. Тогда он прикоснулся к ее тощему плечу и повел дуру за собой.

Йерсена выдохнула и заторопилась прочь.

* * *

Йерсена взбила тощую подушку и под спину подложила. Устраиваться толком смысла было мало — ей лишь на минутку разрешили заглянуть в почти пустую спаленку, но было не сдержаться.

Среди дня детям здесь не место — нечего бездельничать — и потому только облаты сбились в круг, болтали. У них не тюфяки с трухой, а лавки, свежая солома, ткань не распускающаяся на нитки. Изматывающей и отупляющей работы тоже нет: занятия с мечом и книгой, служба рыцарям. И со стола капитула едят.

Йерсена бы хотела быть одной из них. Но вместо этого последние часы сидела в темной душной комнатушке, так похожей на подвал, и перекладывала ткани по приказу ризничего, радовалась: наконец-то что-то легкое! И руки, без того больные, не увечащее лишь сильней. А дальше ее ожидал новый приказ и новая работа — ничего иного ей не полагалось.

И потому она могла только ухватывать минуточки, чтобы вот так вот посидеть в приютской спаленке, что среди дня была невыносимо светлой, непривычной — осенние дни коротки и блеклы: по утрам и вечерам за окнами темно.

Среди облатов сидел Йергерт — не на лавке, на полу, но все-таки почти на равных. И болтал, точно один из них. Йерсена силилась не привлекать внимание: уж знала, что здесь лучше, чтоб тебя не замечали, только чувствовала себя жутко одиноко. Ей не с кем было говорить —