Стихи о Писателях и Творцах - Инна Ивановна Фидянина-Зубкова

О каждом мужчине забуду,

лишь останется дом мой да вечность,

и сердечность, сердечность, сердечность.

Награды для писателей

Бывает такой писатель,

он пишет и пишет, тратит

все силы свои на куплеты:

«Бери, пространство! И нету

мне дел до того, что читают

или совсем не листают

мои смешные тирады.»

Смерть всё рассудит:

награды раздарит,

быть может,

не тем, кто блистает сегодня.

А тем, кто был правдой голодный.

Уходила лесенка в небо

Красочными, красивейшими стихами

не проложишь дорогу в рай.

С красочными, красивейшими стихами

жизнь, смотри не проморгай!

Красочными, красивейшими стихами

тропочка в небо ведёт.

Строчки в ряды слагая,

по ней поэтесса идёт.

Уходила лесенка в небо,

уплывала девушка вдаль…

Жаль было людям это,

а ей ничего не жаль!

Я сама для себя

Я сама себе сделаю имя,

я сама себе вырублю гроб,

сама себе памятник вскину,

и умру точно к дате и в срок.

Я сама себя славить буду,

и с небес кричать себе «ура»!

А если вы стихи мои забудете,

я скажу: — Пришла моя пора.

Снова на Земле рожусь поэтом диким,

и опять я напишу вам кучу строф!

Не стереть уже мои вам лики,

улыбающиеся между строк.

Пишу вам с другой планеты

Кто-то сравнил меня

с Анной Ахматовой,

кто-то даже с Цветаевой.

А я сидела лохматая

в полном, полном отчаянье,

перебирая в жизни

какие-то странные числа:

«число рождения, число смерти».

Жива я, мертва? Не поверите,

пишу вам с другой планеты

в смешное, смешное лето.

Листовки добра

— Стихи, значит, пишем?

— Нет, мы видишь,

в вечность кидаем листовки

для будущих забастовок

добра.

Вспомнят потом и меня,

наградят у памятника цветами

(не люблю я цветы, но шут с вами).

Мы, значит, пишем стихи.

И они, чёрт возьми, хороши!

К людям из жалости

Лучше совсем не писать,

чем новогодние шалости;

лучше все время молчать,

хотя бы к людям из жалости.

Лучше тихонько уйти,

чем с дураками ругаться

и долго думать в пути:

драться или не драться?

Как же хочется рецензии писать

Уберите руки с «Призмы»!

От рождения до тризны

не пристало унывать.

Как же хочется гулять,

как же хочется прощаться,

расставаться и встречаться,

в гости семьями ходить,

крепко-накрепко дружить

и рецензии писать

в интернет, едрени мать!

2. Романтики и Творцы

Музыкант и реки людей

Уличный музыкант,

на серые стены похожий,

на гармошке играл,

играл не для прохожих,

он играл потому что душа просила,

страстно просила, с невиданной силой!

От его музыки даже дома

серость свою теряли,

и пусть ненадолго, но расцветали

и танцевать пытались —

шатались, шатались, шатались.

А заблудшие кошки

про голубей забывали

и подвывали немножко.

И голуби, не боясь, летали —

крылами своими махали.

Какой-то уличный мальчик

подошёл да сплясал, как мог.

Ну и маленький солнечный зайчик

устоять на месте не смог!

Солнце вылезло из-за тучи.

Распахнулись окна в домах,

в них тётушек целая куча,

головами качали: «Ах!»

Эх, усталость не мука!

Музыкант сыграет на бис.

С тихих улиц исчезнет скука.

И реки людей полились!

Играл музыкант

Играл музыкант, никто не слушал,

только серые стены домов,

город спал или скучно

было от трелей и слов.

Скучно было от песен милорда,

но он упорно аккорд за аккордом

выводил свои трели.

Вот и каши в печах поспели,

кошки устали мурлыкать.

— А как, музыкант, тебя кликать?

— Меня зовут Боже.

— Боже… На что-то это похоже:

на нимб или на небо.

Ты там по случаю не был?

— Нет, не был, я тут играю.

О небесах слагает

моя дуда и бандура.

— Развелось тут вас, трубадуров! —

ушёл прохожий.

А город взял и отложил

своё молчание.

И помчались

по окнам аккорды!

Ай да, милорд ты!

Не быть тебе боже,

но всё же.

Лишь на неё силы и трать

Планета гибнет молодая,

а я иду её спасать,

неизлечимо озорная —

то ли девица, то ли мать.

Покосы, косы и равнины,

леса, зелёные глаза.

Кто знает, помнит моё имя?

Наверное, лишь я сама.

На востоке сказки круче,

на востоке хоровод!

Кто это плечом могучим

подпирает небосвод?

Колесом попёрло небо

прям у моря (не шучу).

Где какие тут огрехи?

В вихрь всё замолочу!

А на золотой повозке

седой дядька с бородой:

Гендальф серый, Гендальф белый?

Нет, мой муж, но весь больной.

Не испытывал он чувства вины,

так и шёл от славы до беды.

Даже правда застряла на нём:

— То ли прав он, толь не прав?

— Да, так уснём!

Планета гибла молодая,

а я иду её спасать.

Я не хотела знать, но знала:

лишь на неё силы и трать!

Беги, беги и беги

Эх вы, люди-человеки,

в нашем страшном коем веке

научились вы скучать

дома скучать на диване,

на работе, в метро, трамвае.

И скука была глубокой

от немыслия, недомыслия; боком

выходила она в боках,

лень блуждала в глазах.

В нашем странном коем веке

разучились бегать бегом.

Села на поезд, поехала.

В город большущий приехала:

заборы, дома и заводы,

спешащие пешеходы

(озабочены чем-то лица).

И на каждой рекламе «Столица»,

а люди не улыбаются,

лишь за сердца хватаются,

когда телефон звонит.

И ночью никто не спит:

гуляет народ, ему нравится.

Ты в их глазах не красавица.

Не красавица, значит, надо бежать:

ты бежишь, бежишь — не догнать!

Беги, тебя не догонят.

Беги, о тебе не вспомнят,

а значит, ты будешь жить

в чистоте и без скуки,

писать стихи о разлуке

и о душе прекрасной.

Оставь им свой век ужасный.

Коие в коем веке,

разучившиеся бегать бегом,

научившиеся скучать,

им тебя не догнать!

Села в автобус, поехала.

В городок свой тихий приехала:

совсем маленький городок и славный.

Там на каждом доме заглавной

буквой висит «Покой».

Ты плачешь? Да бог с тобой!

Тебя никто не читает,

зато жива и кто знает

какие заветные дали

тебя ещё не встречали.

Разговор с художником

— Я вижу, ты розы не любишь?

— Что мне блеск холодных роз?

Мне милее жар свободы,

пыл любви и пепел гроз!

Что мне розы у окошка

(мёртвый блеск холодных глаз)

не цветок в горшке любимый,

а под ножницы и в таз.

Я люблю, Мишель, такую

ледяную красоту: