Мемуары Эмани - Нина Алексеевна Ким

– А ты кто тогда?

– Лес убираем, пропалываем, чистим от сорняков и завалов.

Вот тебе и на, он тоже убирается, только в лесу на свежем воздухе, а я – в кабинетах.

Придет с работы, поест и растягивается на диване во весь рост. Тормошу Диму:

– Пойдем погуляем!

– Нагулялся за целый день, ноги гудят.

– Пойдем в кино!

– Насмотрелся в лесу.

– Подышим свежим воздухом?

– В лесу надышался.

Видно, очень тяжелая работа досталась ему по моей рекомендации. Физическая. Прежде с дипломатом летал по командировкам, а сейчас с пилой по лесам – валит деревья или косит траву.

Однажды искал бумагу какую-то в сейфе, а достал коробку с наградами и разглядывает, как будто видит их в первый раз. Медали блестели тусклой позолотой: «За трудовое отличие» с указом Президиума Верховного Совета СССР, «За безаварийный налет часов» и многие другие. Среди них я увидела значок всесоюзного инспектора. Вспомнила, как мы улетали домой из Балхаша, где проводили очередной отпуск у мамы. Билеты купить не смогли, их в кассе в те времена никогда не бывало. Они уходили по знакомству – по блату, которого в этом городе у нас не было. Бегала хвостиком за диспетчером, нас посадили в самолет.

– Не радуйся, сейчас высадят, – утихомирил меня муж, поймав мимолетный взгляд стюардессы на инспекторский значок.

Через пять минут она подошла к нам:

– Извините, произошло недоразумение, вам придется покинуть борт.

Нас сняли с самолета, потому что испугались летчики, думали, что это проверка. Потом Дима сам пошел к начальнику аэропорта, и мы улетели следующим рейсом по всем правилам, с билетами, как все пассажиры.

Я отодвинула коробки с медалями, присела рядом с ним и обняла его: «Ты самый лучший в мире летчик. А пока у нас вынужденная посадка». Вынужденная посадка оказалась последней и постоянной.

Но навыки и техническую смекалку Дима не растерял и на пенсии. Приехала внучка Вика и рассказывает, что не едет машина, которую они группой собирают в университете. Муж вырезал деталь из консервной банки, приспособил к общей конструкции, и машина поехала. Вика ахала, а довольный дед потирал руки.

* * *

Как-то на работе ко мне подходит начальник:

– Ты же разговариваешь по-русски? Если сможешь, помоги мне, пожалуйста. У меня невеста из России, расскажи мне немного о традициях и обычаях этой страны.

Мы с ним подружились. Я ему советую, он послушно выполняет все инструкции, мои рассказы слушает с открытым ртом. Теперь я гоголем хожу по отделу, а он так заискивающе глядит на меня и докладывает о ходе событий.

Полетел он на самолете в январе в Чебоксары, запуганный моим прогнозом погоды. С меховой шапкой на голове и с кулинарной книгой под мышкой «Русские вкусняшки». Вернулся через неделю – и сразу к нам.

А я картошечки нажарила, только сели ужинать. Его усадила за стол. Картошечка желтенькая, с корочкой хрустящей, объедение. Он рассеянно ковыряет вилкой в своей тарелке и спрашивает:

– Не пойму, почему они берут еду друг у друга из тарелок?

А я только собралась доесть за сыном, уже тарелку подвинула к себе. Пришлось сделать вид, что иду на кухню.

– Невеста-то тебе понравилась? – перевожу разговор в нужное русло.

– Да, но семья странная у них. Поехали знакомиться к ее сестре. Зять был за рулем. Попросил двести рублей. Дал, как не дашь. Он купил водку и напился. Такси пришлось вызывать, а на меня все налетели чуть ли не с кулаками ругаться за то, что дал деньги.

С той поездки прошло полгода. Он еще не женился, но мы его почти усыновили. У мужа моего развился нервный тик, дергаться стал на каждый звонок в дверь. Уже всё рассказали ему об особенностях русской женской души и характера. А он все мечется между нашими рассказами и звонками из Чебоксар.

Однажды вечером, опять у нас в гостях, торжественно объявляет, что готов к женитьбе. За полгода успел переписать дом на сына, составить брачный контракт, похожий на протокол собрания иезуитов. Любовь сюда не допустили.

Потом он долго разводился и опять бегал к нам за советами, потому что новая пассия была уже из Свердловска. Забегает как-то, весь воодушевленный, и говорит с придыханием:

– Включи, пожалуйста, компьютер. Хочу показать вам мою девушку.

Но увидеть новую пассию не получилось. Интернет сломался.

– А почему у нас нет Интернета? – спрашиваю потом мужа.

– Потому что сериал с этим героем (было еще одно крепкое словцо) окончен. Я провод выдернул! – отчеканил муж.

А бедный горемыка так присох к русской женской красоте, что изъездил почти всю Россию. Но об этом он уже шепотом рассказывал мне на работе, без жареной картошечки и долгих чаепитий.

* * *

Мы поселились в центре города Генк в красивом чистом доме с приветливыми соседями. Но больше всего повезло с хозяином. Не скряга и не мелочник, охотно помогал, если что-то у нас случалось (а случалось у нас постоянно). Как-то в очередной раз мы опять звоним ему. После работы он сразу заехал к нам с каким-то свертком. «Какой молодец, сразу инструменты захватил с собой!» – радуюсь я.

Но Дмитрий, так звали хозяина, принес не инструменты. Аккуратно развернул сверток и показал тисненую бумагу.

Мы глазам своим не поверили. Это была Почетная грамота от советского правительства, выданная Артуру Декеру – деду Дмитрия.

В годы Великой Отечественной войны недалеко от Генка был спешно построен лагерь для военнопленных. Первыми заключенными были русские солдаты, попавшие в плен. Группа смельчаков-бельгийцев стала помогать им. Они тайком проносили в лагерь еду и медикаменты, устраивали побеги заключенных. Дед Дмитрия был в числе тех, кто, рискуя жизнью, помогал пленным. Многим удалось неведомыми тропами добраться до России.

В мирное время семья обнаружила в почтовом ящике письмо на незнакомом языке. К тому времени деда уже не было в живых, почти двадцать лет загадочное послание пролежало в домашнем архиве: язык незнакомый и непонятно, почему письмо оказалось в их почтовом ящике… По воле случая именно мы оказались их жильцами.

Почетная грамота была подписана Ответственным секретарем ветеранов войны, знаменитым летчиком Алексеем Петровичем Маресьевым. Мы ахнули, увидев подписи. Рассказали ему о Маресьеве. Никак нельзя было пройти мимо такого события, и я написала статью об этой удивительной истории, она была напечатана в газете «Новости Бенилюкса».

Почти через двадцать лет мне позвонили из Рустхеиза – дома престарелых. Пациентка дома престарелых – вдова Артура Декера, представительница одной из самых уважаемых