Не отрекаются любя. Полное собрание стихотворений - Вероника Михайловна Тушнова

рука в руке,

щека к щеке,

насквозь измочены дождем,

скользя спускаемся к реке.

Кричат грачи,

закат погас,

окрестности в дыму…

А та, наверно, ждет сейчас,

одна, в пустом дому…

И отчего-то я о ней

не помнить не вольна,

и все грустней мне,

все больней,

как будто я – она.

Мне что-то сдавливает грудь,

как будто знаю я –

когда-нибудь,

когда-нибудь

обманет он меня.

Голуби

Тусклый луч блестит на олове,

мокрых вмятинах ковша…

Чуть поваркивают голуби,

белым веером шурша.

Запрокидывают голову,

брызжут солнечной водой,

бродят взад-вперед по желобу

тропкой скользкой и крутой.

Бродят сонные и важные,

грудки выгнуты в дугу,

и блестят глаза их влажные,

как брусника на снегу.

Сад поник под зноем па́рящим,

небо – синьки голубей…

– Ты возьми меня в товарищи,

дай потрогать голубей. –

Верно, день тот был удачливым –

ты ответил: – Ладно, лезь… –

Дребезжать ступеньки начали,

загремела гулко жесть…

Мне расти мальчишкой надо бы –

у мальчишек больше льгот…

А на крыше – пекло адово,

сквозь подошвы ноги жжет.

Целый час с тобой стояли мы

(неужели наяву?),

птицы в небо шли спиралями,

упирались в синеву…

Воркованье голубиное,

смятый ковш, в ковше – вода…

А часы-то в детстве длинные –

и такие же года.

Кто их знал, что так прокатятся,

птичьей стайкой отсверкав…

Я ли это – в белом платьице,

с белым голубем в руках?

«Нынче детство мне явилось…»

Нынче детство мне явилось,

приласкало на лету.

Свежим снегом я умылась,

постояла на ветру.

Надышалась,

нагляделась, –

ну какая красота!

Дня бессолнечного белость,

далей хвойная черта…

Снежно-снежно.

Тихо-тихо.

Звон в ушах – такая тишь.

В темных сенцах пахнет пихтой,

у порога – пара лыж.

Пара струганых дощечек,

самоделье детских рук.

Сколько вещих и не вещих

снов скитается вокруг…

Где таилось,

где хранилось?

Вдруг припомнил человек:

хлебным квасом пахнет силос,

спелой клюквой пахнет снег.

«На допотопных лапах…»

На допотопных лапах

ржавые якоря,

острый, терпкий запах

мокнущего корья.

Ветер низовый, свежий,

дождь моросит…

Вдали

в шкуре своей медвежьей

мглистые Жигули.

Сходней перила волглые,

буксира сиплый гудок,

окруженный Большою Волгою

детства крохотный островок.

«В альбомчике школьном снимки…»

В альбомчике школьном снимки:

Сосны. Снега. Стога.

В рыже-лиловой дымке

давние берега.

Все, что тогда любила, –

выцвело, отошло.

Помнится только – было.

Ну, было – и хорошо!

Вечером на закате, в особый июньский день,

девочки в белых платьях

в школу несут сирень.

Прошлое на закате

солнцем озарено.

Девочки в белом платье

нет на земле давно.

Это не боль, не зависть, –

юности милой вослед

смотрит не отрываясь

женщина средних лет.

Давнее теплое счастье

мимо нее прошло.

Кивнуло ей, усмехнулось

и скрылось… И хорошо!

И хорошо, что годы

изменчивы, как река.

Новые повороты,

новые берега.

«Всплески мерные…»

Всплески мерные

за бортами,

посвист свежего ветерка,

смутно дизелей бормотанье

долетает изглубока.

Берега обступают тесно

темным ельником и сосной,

удивительны и прелестны

тишиною своей лесной.

После долгих просторов моря,

где и берега не видать,

очень ласковы

эти взгорья,

сел прибрежная благодать.

И на нашем пути пройденном

представляется это мне

часом праздничным,

проведенным

с кем-то близким

наедине.

«Чтоб не катилась бесполезно…»

Чтоб не катилась бесполезно,

по вековой повадке рек,

грядой бетонной и железной

разрезал реку человек.

Он к жизни вызвал море света,

речное русло изменя,

но я хотела не про это, –

другое мучает меня:

мы со стихией в поединке,

а в нашей собственной судьбе

живем как бог даст,

по старинке,

струимся сами по себе.

Мы струйки мыслей катим, катим,

за мигом миг, за часом час…

Что добываем – тут же тратим,

не оставляя про запас.

А там, глядишь, и обнаружим:

мелеем! Долго ль до беды…

Поэтам он особо нужен –

высокий уровень воды.

Здесь не простое совпаденье –

глубокий смысл и правда в нем:

лишь в миг отвесного паденья

вода становится огнем.

Судьба России

Грачи галдели,

было половодье,

светились ветлы пухом золотым…

Его назвали ласково

Володей

и любовались лобиком крутым.

Ночами в окнах

вздрагивали стекла,

в них барабанил ветер озорно.

Ребенок спал,

тяжеленький и теплый,

как спит до срока

в борозде зерно.

Уже в нем силы зрели

и бродили,

готовые пласты веков

поднять.

А в гости сослуживцы приходили,

хвалили сына,

поздравляли мать.

И, постояв у колыбели чинно,

по вежливой традиции гостей

вновь говорили –

о делах мужчины,

а женщины

про жизнь и про детей.

Как дальше будет? –

думали-гадали,

предполагали, спорили…

А там

чай допивали, пироги съедали,

спохватывались:

надо по домам!

«Нет, нет, не провожайте нас!» –

просили

и уходили в суетные дни,

не понимая,

что судьбу России

уже воочью

видели они.

Куйбышевская ГЭС

Она предстала мне в сиянье лета,

сперва ничем не поражая глаз, –

так гармонично,

так великолепно

она с рельефом