Искушение - Ольга Дашкова

К тому же Максим уехал в университет, я наконец оказалась предоставлена самой себе, позвонила в офис, проверила почту, дала распоряжения. Семен писал несколько раз и звонил, но к концу второго дня перестал, мне даже было немного неудобно перед ним. Но мужчина, видимо, понял, что у меня сейчас другие интересы.

— Ну как вам? Нравится?

Девушка-стилист игриво посмотрела на мое отражение в зеркале и сняла парикмахерскую накидку. А я удивленно расширила глаза. Разве это была я? Как странно, но мне, безусловно, нравилось то, что я видела.

Немного худощавое лицо, огромные глаза и короткая стрижка. Нет, не под мальчика, конечно, но стильное удлиненное каре, уложенное мягкими волнами, мне очень шло.

— Вам на самом деле к лицу и освежает. Я даже не стала менять цвет. Немного добавили блеска, а так все даже очень хорошо. Единственное, что я добавлю, с вашего позволения, в качестве стилиста — яркую вишневую помаду. Разрешите?

— Да, конечно.

Девушка проделала несколько манипуляций. Когда я вновь взглянула на себя в зеркало, то от удивления даже открыла не только глаза, но и рот. Я была яркой, роковой, соблазнительной, манящей. Да какой угодно, только не той простой Ингой с тусклым взглядом грустных глаз. Вишневый цвет помады мне определенно шел.

— Разрешите, я у вас ее куплю?

— Конечно.

— Спасибо. Я очень довольна результатом.

Вышла из салона воодушевленная, сжимая в кармане плаща приобретенную помаду, мне она нравилась. Наконец-то за те несколько дней, которые мы провели с Максом, над городом рассеялись тучи и выглянуло солнце, но все равно было прохладно.

Затянула пояс на плаще потуже, подняла воротник, быстро зашагала в сторону парка. Через него к квартире было ближе всего идти. Не успела я дойти до центрального входа, как меня окликнули.

— Постойте. Постойте, остановитесь.

— Да, что?

Ко мне быстрым шагом шла девушка. Блондинка с длинными волосами, собранными в высокий хвост. Короткая кожаная куртка, облегающие кожаные брюки, высокие каблуки, через плечо перекинута большая сумка. Девушка подошла, гордо вскинула голову и огляделась по сторонам.

— Я Маша. Девушка Максима.

Ах, вот оно что. Вот он — первый звоночек о том, что я начала трогать руками то, что мне не принадлежит.

Промолчала.

— А вы Инга, да? Мачеха Макса. Жена его покойного отца. Ведь так?

— Верно.

— Так вот, я вам хочу сказать… Да вы, наверное, и сами знаете, что вы слишком старая для него, как бы ни прихорашивались. Понимаете? И вообще, это выглядит отвратительно. Если у вас с ним что-то есть, то это почти инцест.

Я даже не знала, что ответить. Как реагировать на слова этой девочки? Если меня поставить на ее место, то я тоже была бы, мягко сказать, расстроена тем, что мой парень увлекся своей мачехой.

— Послушайте, Маша, я не знаю, что вы там себе нафантазировали и какой информацией вы обладаете, но того, о чем вы говорите, не может быть. Да, я старая, как вы сказали. Мне уже тридцать, и вам когда-то тоже будет столько же. И поверьте, вы не будете чувствовать себя именно старой. А еще у меня есть мужчина, взрослый, поэтому Максим в полном вашем распоряжении. А сейчас извините, мне надо идти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Развернулась на ватных ногах, стараясь выглядеть как можно увереннее, пошла в сторону парка, а в грудь мне словно вбили огромный кол. Я произносила все слова с трудом. Каждое выходило из моего рта, царапая глотку. И про то, что у нас ничего нет, и про то, что у меня есть мужчина, и про то, что она может забрать Максима в полное свое распоряжение.

Нет.

Нет, я этого не хотела, но ничего другого я не могла сказать. Не стоило бы тридцатилетней женщине устраивать скандал посреди улицы девятнадцатилетней девчонке и кричать о том, что это мой парень, а не ее, и она может катиться лесом.

Если бы мне было тоже девятнадцать, то я бы так и сказала, но в свои девятнадцать у меня были другие проблемы. Как-то сразу испортилось настроение. Боль, образовавшаяся у груди, разрасталась все больше. Надо было присесть. Просто сесть и отдохнуть, отдышаться.

Выветрить подружку Максима из головы, потому что я ревновала. Я безумно ревновала. Я никогда никого не ревновала, даже Ивана, потому что у меня не было повода и вообще не было для этого времени. Но то, что сейчас происходило со мной, и была та самая, жгучая, обжигающая, ядовитая ревность, которой я не могла позволить пустить корни в своем сознании и растить ее дальше.

Потому что Макс — он не мой. Он не может быть моим по определению. Он этой девочки или какой-то другой, той, которую он встретит потом, когда ему, может быть, будет двадцать пять или двадцать семь, самое время для создания отношений, семьи, рождения детей.

Но я здесь абсолютно ни при чем.

Села на скамейку, прикрыла глаза, снова погружаясь в прошлое.

После того, как на той вечеринке соседские парни с двумя своими дружками взяли меня силой, я думала, что не смогу никогда быть с мужчиной, довериться ему, открыться, расслабиться или даже получить удовольствие. Иван оказался первым, с которым это получилось, не могу сказать, что я не пробовала потом с другими.

Он не знал о том, что случилось со мной в прошлом, как они издевались надо мной всю ночь, как трахали, как лишили девственности. Они вроде бы и не удерживали силой, но в то же время не давали уйти, не били, не рвали на мне одежду, не связывали.

А я была до такой степени напугана, я была маленьким зверьком, загнанным в угол, которому проще было упасть в обморок и прикинуться мертвым, чем бороться. Потом, когда меня отпустили, я поняла, что они могли действовать жестче, но мне от этого легче не стало.

Я не выходила неделю из дома, боялась каждого шороха, звука, что они придут снова и потребуют продолжения. Но как ни странно, за то время, пока я пряталась, они переехали в другое место. Я не видела их больше никогда, но запомнила имена и клички.

Но тот мой страх, то мое бессилие осталось со мной навсегда.

Надо было бороться, вырываться, царапаться, кричать громче. А я молчала, за меня некому было заступиться. Никто бы не пришел и не наказал их. Идти в полицию тоже было, по моему мнению, глупо, мать не пережила бы такого моего позора.

Я сама пришла. Сама осталась. Значит,