Мы раскрываем убийства - Ричард Томас Осман

Одной запиской дело не ограничилось. Вторую подсунули под дверь гримерки. «Хайфилд, тебе конец».

Пусть другие выясняют, где Джефф Нолан. У Макса в жизни одно правило: идти вперед и никогда не оглядываться. Или это два правила? Психотерапевт просила его задуматься, хорошая ли это тактика. Идет ли она на пользу ему самому и окружающим — коллегам и близким? Полезно ли всегда смотреть только вперед?

Макс последовал совету психотерапевта, хорошенько об этом подумал и пришел к выводу, что да, эта тактика идет на пользу ему и окружающим. Психотерапия — это что-то. Она даже налогом не облагается.

Он объяснил своему психотерапевту Мелани — да, это женщина, но она намного старше, так что его все устраивает, — что после «Погрома-7» должен следовать «Погром-8». Никто не снимает «Погром-6» после «Погрома-7». Мелани возразила, что можно было и не снимать столько «Погромов», но тут он понял, что она хоть и разбирается в психотерапии, но ничего не смыслит в кассовых сборах. Он спросил, видела ли она прокатную статистику, а она спросила, что такое прокатная статистика, и тут он понял: ну о чем с ней говорить? Даже психотерапевт не может знать всего на свете. Мелани прекрасно понимала, почему папа его не любил, но совсем не понимала причин его честолюбия.

К тому же потом оказалось, что «Погром-8» будет приквелом остальных «Погромов», то есть на самом деле можно одновременно смотреть вперед и оглядываться назад. Как тебе это, Мелани?

— Сэр? — окликнул его швейцар.

— Хм?

— Простите, сэр, но вы уже минуту или около того что-то шепчете себе под нос, а я не знаю, прерывать вас и вести в библиотеку или оставить в покое.

— Да, да, конечно, ведите. — Макс поднимается и отдает швейцару кроссовки. Неоново-голубые и пастельно-розовые, с черной подошвой.

— А вы уверены, что их никто не украдет?

Швейцар смотрит на кроссовки.

— Уверен, сэр.

Швейцар ставит кроссовки за стойку и ведет Макса по широкой лестнице, покрытой ковром.

Макс следует за ним, шлепая ботинками, как лягушка, карабкающаяся по берегу канала.

42

Рози и Стив сидят рядом на кремовом кожаном диване и напоминают несуразную парочку пожилых супругов. Эми расположилась в бархатном кресле напротив, угрюмо уткнувшись в телефон. Пилот предупредил о входе в зону турбулентности, поэтому Эми и Стив пристегнулись. Рози не пристегнулась: она «не верит в турбулентность».

Стив и Рози подпевают песенке о проселочных дорогах, которую Эми никогда не слышала. Она жалеет, что наемного убийцы нет рядом, сейчас это было бы кстати.

На Сент-Люсии они планируют разузнать как можно больше про Беллу Санчес, и, если удастся связать ее убийство с контрабандой налички, в причастности Любе не останется сомнений. Но если за убийствами стоит Любе, что делать дальше? Где он? А главное, кто он?

У Эми сигналит телефон. Неизвестный номер.

Надо поговорить.

Джефф? На Джеффа непохоже. Но сейчас многие пропускают свои сообщения через ИИ. Она решает ответить.

Джефф?

Парочка напротив запевает песню о стриптизерше Лоле. Откуда они знают все эти песни?

Это не Джефф. Это…

Хэнк. Хэнк ван Вин, если ты знаешь еще одного Хэнка, что вполне возможно. Где ты? Я могу тебе помочь. Тебе нужна помощь?

Хэнк? Человек, которому эти убийства на руку? Что ему ответить?

Где Джефф, Хэнк?

Надо было выбросить этот телефон. Но она не может этого сделать: вдруг Джефф выйдет из подполья и захочет с ней связаться?

Слышал, Джефф мертв. Ты в курсе? Даже не знаю. Не думаю, что Джефф может умереть.

Стив ей кивает.

— Переписываешься с друзьями?

— Пытаюсь понять, кто хочет меня убить, — отвечает Эми.

— Скорее всего, кто-то из друзей и хочет, — замечает Рози.

Это ты пытаешься меня убить, Хэнк? Пока не вышло.

Что за игру он затеял?

Я не пытаюсь тебя убить, Эми. Если бы пытался, ты бы уже умерла (ХАХАХА).

— С кем ты переписываешься? — спрашивает Стив, видимо, заметив выражение ее лица.

— С Хэнком ван Вином.

— Деловым партнером Джеффа Нолана?

Эми кивает:

— И лучшим другом. И типичным голландцем. Джефф предупреждал меня о нем перед исчезновением.

— Нельзя пользоваться телефонами в полете, — говорит Стив.

— Как я забыла? — отвечает Эми. — Как можно подвергать нас такой опасности!

Эми решает ответить Хэнку. Может, удастся его разговорить.

Ты знаешь, где я, Хэнк. Ты только что нанял человека, чтобы тот за мной следил. А еще у меня сто тысяч — наверное, твои?

Эми смотрит на Стива. Если Хэнк на самом деле задумал ее убить, не исключено, что у него получится. А если начнется перестрелка, где гарантии, что Стив не попадет под перекрестный огонь? Зря она его с собой потащила.

Начинается новая песня — «Возьми меня с собой». Наконец-то знакомая песня!

Она внимательно смотрит на Стива. И замечает в его глазах искорку, которая, как ей казалось, давно потухла. Рози предлагает ему косяк; он отказывается, но улыбается, и, кажется, искренне. Они с Рози поют, потом Рози встает и танцует, и Эми кажется, что Стив готов вскочить и начать танцевать вместе с ней, и вскочил бы, если бы не ремень безопасности. Экран телефона вспыхивает.

Тебя хотят убить? Очень жаль. Я встречаюсь с твоим старым клиентом и вспомнил о тебе. Мне нужны сотрудники, двери «Хэнк индастриз» всегда для тебя открыты. Мы можем поговорить?

Поговорить? Опять о том же самом? Нет, Хэнк, мы не можем поговорить. Эми вытаскивает из телефона сим-карту, достает из сумочки маникюрные ножницы и режет карту на маленькие кусочки. Джефф придумает, как с ней связаться. Она ощущает себя свободнее. Теперь остались лишь они со Стивом и Рози против всего мира.

Эми ждет, что Стив скажет, что маникюрные ножницы нельзя проносить на борт самолета, но он готовится взять высокую ноту и затянуть припев «Возьми меня с собой».

Начинается припев, и они поют его хором, а в Карибском море вдалеке вырисовывается силуэт острова Сент-Люсия.

43

Окажись Макс Хайфилд в «Уилберфорсе» несколько лет назад, он бы чувствовал себя не в своей тарелке. Но теперь он везде в своей тарелке. Он заслужил право находиться где угодно когда угодно. Даже если иногда приходится снять кроссовки. Макс переживает, что швейцар оставил кроссовки под стойкой, не убрав их в шкафчик или лучше в сейф.

В библиотеке полки от пола до потолка, окна во всю стену, темные дубовые панели, зеленая кожаная мебель и много-много книг. Вдоль стены выстроились письменные столы; на круглых столиках — новые книги и толстые журналы. Зал освещен тремя гигантскими канделябрами и медными лампами для чтения. Если бы здание принадлежало ему, думает Макс, он бы все отсюда вынес и устроил тут бассейн и тренажерный зал с сауной. И назвал бы аквакомплекс «Библиотекой» в доказательство, что читает книжки.

Хэнк сидит на зеленом диване за стеллажом с медицинскими журналами и держит в руках открытую книгу.

В библиотеке больше никого нет, лишь женщина лет восьмидесяти — она читает книгу по философии горя. Когда он вошел, она его узнала — он всегда замечает, когда его узнают.

Макс садится в глубокое кресло напротив Хэнка. Хэнк закрывает книгу и кивает на обложку.

— Спиноза, — говорит он. — Читали?

— Спинозу? Нет. Интересно?

— Неплохо, — отвечает Хэнк. — Очень неплохо. На мой взгляд, без Спинозы у нас не было бы ни Канта, ни Гёте.

— Точно, — говорит Макс.

— Не было бы даже Джордж Элиот. Без этого голландского гения не было бы «Мидлмарча».

Хэнк усмехается, Макс тоже и добавляет:

— Спасибо, что согласились встретиться.

— Я ждал вашего звонка, — отвечает Хэнк. — У вашего агентства много