Запретная цель - Лана Гриц

Я беру телефон, и в голове уже выстраивается четкий план.

Он пришел за мной, но трусливо полез к ней и к пацану. И вот за это я его уже не просто возьму. Я его уничтожу.

Хватаю куртку и лечу к Маслову, спать не смогу, пока не поделюсь с ним своими задумками.

Дверь открывается сразу, как будто он ждал меня.

— Заходи.

Маслов кивает в сторону кабинета.

— Давай туда.

Я прохожу, сажусь, но не расслабляюсь. Он садится напротив.

— Что у тебя?

Я достаю телефон, показываю ему фоторобот. Маслов достает очки из футляра.

— Уже лучше, — кивает он, рассматривая лицо. — Есть за что зацепиться.

— Я знаю, кто он. Старое дело, родственник фигуранта, потеря, личная история. Он вышел на меня не случайно.

Маслов откидывается на спинку кресла, тарабанит пальцами по подлокотнику.

— Значит, мстит.

— Да.

— И девчонка – инструмент.

— Да.

Он проводит рукой по лицу.

— Плохо, Сережа.

— Знаю, Федор Игоревич. У меня есть план.

Он сразу напрягается, его взгляд становится жестче.

— Какой еще план?

Я рассказываю ему свою задумку без лишних деталей, только суть. Маслов слушает меня сначала молча, но потом его лицо начинает меняться.

Когда я заканчиваю, в комнате повисает тишина.

— Нет, — наконец-то чеканит он. — Нет, Сережа, это не вариант.

— Почему?

— Ты хочешь вывести его на себя. Ты хочешь осознанно подставиться. И не только себя. Там гражданские, Сережа, там люди. Девчонка твоя и мальчишка этот.

Я сжимаю челюсть.

— Я все просчитал.

Он резко качает головой.

— Нет. Ты не можешь просчитать все.

Полковник смотрит прямо мне в глаза.

— Ты сейчас думаешь не как офицер.

Вот тут я усмехаюсь.

— А как?

Он встает, я тоже поднимаюсь. Стоим друг напротив друга. Только он ниже меня.

— У нас нет другого варианта, — тихо говорю я. — Кардинал не выйдет сам, он осторожный. Он будет давить дальше.

— Значит, и мы будем давить.

— Не успеем. Он уже начал отсчет.

Маслов замирает.

— Сколько у нас?

— Уже меньше суток.

И это самое честное, что можно сказать.

Он отворачивается, проходит к окну. Пусть думает, пусть взвешивает, потому что решение будет не только мое, но и его. И ответственность тоже.

— Этот план многих подставит, — тихо произносит он.

— Да.

— В первую очередь – тебя.

— Да.

Он резко оборачивается.

— И ты все равно пойдешь?

— Да, — без колебаний отвечаю я.

— Упрямый ты, елки-палки.

Я чуть склоняю голову.

— Работа такая.

— Ладно, но если что-то пойдет не так…

— Не пойдет.

Он жестко перебивает меня:

— Не перебивай! Если что-то пойдет не так, я тебя сам закрою. Понял?

— Так точно.

Он снова отворачивается к окну.

— Готовь все и держи меня в курсе каждого шага.

Я разворачиваюсь к выходу, но на секунду останавливаюсь.

— Федор Игоревич.

— Да?

— А что по донору?

— Работаем, Сереж, работаем.

ГЛАВА 34.

ГЛАВА 34.

Маша

Я чувствую его раньше, чем вижу.

Это странное ощущение, как будто воздух вокруг становится гуще, и каждый вдох дается чуть сложнее, чем должен, будто само пространство предупреждает: он здесь.

Я медленно останавливаюсь, стараюсь не показывать свой страх, стараюсь не суетиться. Все, как учил Сергей.

Хотя внутри все уже бурлит от напряжения. Сжимаю пальцы так, что ногти впиваются в ладони, и делаю вдох.

— Ты пришла, — звучит спокойный голос за спиной.

Я медленно оборачиваюсь, Кардинал стоит в нескольких шагах от меня. В тени заброшенной стройки его вообще незаметно.

И если бы не его холодный и цепкий взгляд, я бы прошла мимо него на улице и не запомнила.

У меня во рту все мгновенно пересыхает, но я заставляю себя улыбнуться.

— А ты сомневался?

Он склоняет голову, осматривает меня с головы до ног.

— Если честно, то сомневался, — спокойно отвечает мужчина. — Ты умеешь удивлять.

Я скрещиваю руки на груди, прячу дрожь.

— Ты тоже, — бросаю в ответ. — Особенно, когда ходишь по больницам к чужим детям.

И вот тут в его взгляде что-то меняется.

Кардинал делает шаг ближе, полностью выходя из тени. Свет уличного фонаря освещает его высокую фигуру.

— Осторожнее, Мария, — тихо говорит. — Мы же не хотим, чтобы кто-то пострадал.

У меня внутри все холодеет, но я не отвожу взгляд.

— Тогда больше не приходи к моему брату.

Он долго смотрит на меня, а потом вдруг слабо улыбается.

— Ты стала смелее.

Нет, я не стала смелее. Я просто больше не могу бояться.

Я делаю шаг к нему, и это дается тяжелее всего.

— Ты хотел информацию, я пришла.

Он чуть приподнимает бровь, замечаю интерес в его глазах.

— Тогда я внимательно тебя слушаю.

Я чувствую, как сердце бухает уже в горле. Но мой голос должен быть ровным. Я повторяю про себя слова Сергея, каждую интонацию, каждую паузу.

— Ты думаешь, что Юшков непробиваемый, — медленно начинаю я. — Что он действует по уставу, по протоколу, всегда холодный, всегда расчетливый.

Кардинал не перебивает, внимательно меня слушает. Я надеюсь, что та информация, которую я ему сейчас дам, его заинтересует.

— Но это не так, — добавляю уже тише. — У него есть слабость.

Я вижу, как его взгляд становится острее. Он делает еще шаг.

— Продолжай, — тихо произносит он.

— Он ломает свои правила, когда дело касается близких.

Я чувствую, как между нами натягивается невидимая нить.

— Конкретнее, — давит он своим низким тоном.

Я поднимаю на него глаза и впервые позволяю себе не играть. А сказать правду. Ну, почти.

— Если я скажу, что я здесь одна и мне угрожает опасность, то он придет.

Его взгляд темнеет.

— Ты уверена? — с подозрением спрашивает он.

— Да.

— Ты быстро не только запрыгнула к нему в постель, но и привязала к себе. Повторю свою фразу: ты умеешь удивлять.

Мне хочется залепить ему пощечину.

— Так что? — держусь с трудом, мне стало так обидно из-за его слов. — Говорим дальше или я ухожу?

— Если ты пожалишься ему, он придет один?

— Да,