Том 1. Великий град трепангов - Венедикт Март

Иногда ей казалось, что она ждет не учителя, а любимого человека. Это пугало и волновало ее.

В беседах с ним она стала осторожнее, редко смеялась и больше не читала ему свои танка и хокку, в которых изливала любовь к красоте, природе и музыке.

В ее новых крошках-стихотворениях появился иной мотив: тоска о ласке и о любви.

Отец Егучи-сан подружился с молодым англичанином, доверял ему дочь, позволял вместе с ней совершать прогулки в окрестностях города.

Девушка иногда вечерами подолгу гуляла с учителем. Он много рассказывал ей о европейской жизни, о великих композиторах и о своей интересной, разнообразной жизни. И всегда, о чем бы ни говорил, неизменно переходил на свою любимую тему: о коллекциях марок. Он мог, не замечая улыбки девушки, возбужденный без конца говорить о какой-нибудь вновь приобретенной аргентинской или старинной финляндской марке. Эта чудная склонность забавляла и смешила девушку…

Однажды, возвращаясь с прогулки, они проходили европейский квартал.

В этот вечер Егучи была особенно грустна и молчалива. Мистер Тичер предложил утомленной девушке зайти к нему.

Они вошли в просторные комнаты европейского деревянного дома. Егучи-сан впервые была у европейца. Ее очень поразила незнакомая ей обстановка. Мистер Тичер предложил девушке кресло и, не замечая ее любопытственное волнение, быстро вышел в соседнюю комнату и тотчас же вернулся с грудой альбомов с марками.

Девушка не ожидала этого. Втайне она мечтала о том часе, когда войдет в дом своего любимого и это будет знаком, поданным ему, и ей казалось – он поймет ее и скажет долгожданное «люблю».

Она с трепетом ожидала каждый момент его «люблю», чтобы смело сказать свое… И вдруг это смешное, нелепое – марки.

Егучи встала и тихо дрожащим голосом сказала:

– «Поздно, мне нужно идти…»

По ее щекам скользились слезинки.

Голубые глаза чужестранца быстро растерянно забегали, – он вдруг все понял, охватил девушку за руку, опустился перед нею на колени, и стал порывисто целовать ее руки.

– «Я знаю теперь, почему вы были так печальны. Я понимаю теперь вашу танку, которую прочел невзначай:

„Если я войду,

К чужестранцу – в его дом

Это будет знак

Пусть он скажет мне „люблю“.

Ах, тогда и я скажу!..“

– Так знайте… всегда, когда я был с вами, я хотел сказать вам это слово…

Вы мое сокровище!.. Солнце мое!.. Все положу к ногам твоим моя маленькая богиня»…

– «Покажите мне ваши марки» – вдруг прервала мистера Тичера девушка и отскочила от него.

– «Все женщины всего мира одинаковы», мелькнуло у Тичера.

Он опустил голову и покорно стал перелистывать альбомы.

– «Дайте мне сюда самую дорогую вашу марку».

Мистер Тичер выбежал в соседнюю комнату и осторожно внес, как хрупкую драгоценность, маленькую изящную шкатулочку, открыл ее и дрожащей рукой вынул почтовую марку и протянул ее девушке.

«Плантация?!» – улыбнулась мысленно девушка.

Егучи-сан неудержимо рассмеялась.

– «Мистер Тичер, дайте мне спички», сказала она.

Когда удивленный англичанин принес ей коробку спичек, она держала на кончиках указательного и большого пальчиков марку и смеялась.

«А теперь подожгите эту марку.»

Мистер Тичер вдруг густо покраснел, у губ его и на лбу запрыгали глубокие морщины. Исподлобья он взглянул на девушку. Егучи-сан по-прежнему заливалась звонким смехом.

– «Не бойтесь, сэр, пальчики вашей богини не сгорят!.. Ах, не хотите, тогда я просто изорву вашу грязную бумажку!..»

Мистер Тичер вдруг схватил ее руку выше кисти и крепко сжал ее. Пальцы слабо разжалась. На ладони лежала смятая почтовая марка. Англичанин схватил марку и грубо оттолкнул японку.

* * *

Рикша привез Егучи-сан домой.

Никто из домашних не заметил, как девушка прошла в свою комнату. Она взглянула на рояль; закрыла его…

Вдруг крикнула свою старую няню, полуслепую старушку.

Вошла няня.

– «Иди наверх и принеси мне черный сверток, который валяется в пыли у рваной ширмы в самом углу.»

Полуслепая старушка не заметила слез девушки, а голос Егучи был так тих и казался спокойным.

Когда старушка принесла сверток и ушла, Егучи сняла пыльную китайскую материю с забытых кото и шамисена. Шамисен она бережно положила к изголовью своей постели, а кото поставила к окну, раздвинула стену и стала играть простые, забытые родимые песни.

Тень ветки апельсинового дерева играла на ее лице и кимоно, освещенном луной…

С.-П.-Б. Сосновка.

Декабрь 1916 г.

Глаз*

– Хотите я расскажу вам маленькую вещичку?

Конечно, очаровательная Анна Викторовна знала, что все с удовольствием будут слушать, так как ее «вещички» всегда были столь же увлекательны и изящны, как и их рассказчица, но задала этот вопрос только для того, чтобы возбудить немного нетерпения в своих друзьях.

– Расскажите! Расскажите! – просили все.

Анна Викторовна улыбнулась, и тихо, ровным, приятным голосом, начала рассказывать свою «маленькую вещичку».

– Я расскажу вам о любви со случайною причудою.

– О, это был обычный, осенний вечер по-петроградски. Хоть сейчас выйдите на балкон, и вы увидите ему подобный во всей его тоскливой мокроте. Знаете, в такие тусклые вечера иногда бывают причудливые настроения, странные, – совершенно не соответствующие всему окружающему, – желания.

Вдруг захочется нежного взгляда, улыбки… Захочется… идешь, вглядываешься в лица прохожих и, как нарочно, все встречные пасмурны, невеселы, озабочены, торопятся, бегут куда-то и не взглянут даже!

Вот, в таком настроении, я возвращалась как-то из театра. Остановилась у трамвайной остановки, и тогда впервые увидела г. Н. – героя моего рассказа. Он стоял против фонаря, профилем ко мне. Он сначала не обращал на меня внимания, но вдруг взглянул в мою сторону. Трамвай долго не показывался и я, в ожидании его, успела… влюбиться в г. Н., вернее, – в его левый глаз… Странно, – у него были разные глаза: левый – смотрел как-то особенно величаво и спокойно, правый – был точно взволнован чем-то и с тревогой вглядывался во мглу. Подошел вагон. Мы сели друг против друга. Я все смотрела в его левый глаз, и меня, конечно, радовало то, что это, по-видимому, волновало его.

– Схожу с вагона, он тоже. Следует за мной. Захотелось поговорить с ним: – я уронила зонтик. Познакомились.

– Так начался мой роман.

* * *

С этого вечера я часто встречалась с ним, он стал бывать у меня, развлекал рассказами о Сибири, о тайге. Был он сыном сибирского золотопромышленника; в Петроград приехал развлечься. Я любила подолгу сидеть о ним, вглядываться в его левый глаз и слушать милые рассказы. Когда я