Избранное - Алессандро Мандзони

Твоих и наших супостатов нету

Там никого, кроме надменных жен,

И матерей, и мальчиков, — они

Лишь учатся владеть мечом, — и старцев,

Оставленных стеречь рабов на пашне,

Подобных редким пастухам в отаре плотной.

Так я дошел до Кьюзы; там столпилось

Все племя, чтобы всех одним ударом

Десницы сокрушил ты.

Карл

В самом стане

Ты был? Каков он? Что враги готовят?

Мартин

С той стороны, что на Италию смотрит,

Ни рва, ни частокола, ни порядка

В расположеньях: встали как попало,

И лишь сюда глядят, откуда ждут

Тебя со страхом. Было невозможно

К тебе идти сквозь лагерь прямиком,

Да я и не пытался: как стеною

Та сторона защищена, меня бы

Сто раз приметили — по подбородку

Обритому, по волосам коротким,

По платью, облику, латинской речи.

Чужак и враг, погиб бы я без пользы,

А не увидевши тебя, вернуться

Мне было б горше смерти. Я подумал,

Что долгожданный избавитель Карл

Стоит неподалеку, и дорогу

Решил искать — и отыскал.

Карл

Но как

Узнал ты путь — а враг о нем не знает?

Мартин

Бог вел меня, бог ослепил их. Вышел

Из стана незаметно я, вернулся

Дорогой прежней, а уж после взял

На полночь, влево. {39} Хоженые тропы

Оставив, в темную теснину я

Стал углубляться, но по ней чем дальше

Я шел, тем шире расступались горы,

Очам открыв просторную долину,

С лачугами, с бродящими стадами, —

Приют людей, последний пред пустыней.

У пастуха я попросил ночлега

И на мохнатой ночь провел овчине,

А поутру допытываться стал,

Как в землю франков мне пройти.

Пастух ответил:

За этими горами — снова горы,

За теми — горы вновь, а франкский край

Далеко, и дороги нет туда —

Лишь сотни гор, крутых, кремнистых, страшных,

Где если кто живет, так только духи,

А человеку их не перейти. —

Путей у бога больше, чем у смертных, —

Ответил я, — меня же бог послал. —

Пусть бог тебе поможет, — он ответил,

Взял хлеба из запаса, сколько в силах

Паломник унести, и мне на плечи

Взвалил мешок. Я попросил награды

Ему у неба и пустился в путь.

Минув долину, на хребет взошел я

И, упованья возложив на бога,

Перевалил за гребень. Здесь не видно было

Людских следов среди огромных елей,

Безвестных рек, ущелий бездорожных;

Молчало все, лишь звук моих шагов

Я слышал, да порой — потока грохот,

Крик сокола иль шум орлиных крыл,

Когда из горного гнезда поутру

Орел взлетал над головой моею,

Иль треск сосновых шишек, разогретых

Полдневным солнцем. Так я шел три дня,

Три ночи спал в корнях деревьев старых

Или в ложбинах. Солнце мне вожатым

Служило: с ним вставал я, вслед за ним

Я странствовал — на запад, все на запад.

Но, из долин все в новые долины

Переходя, я сомневаться начал;

А если вдруг доступной крутизны

Я склон встречал и на него взбирался,

С горы я зрел вокруг и впереди

Другие горы, выше, круче; снегом

Белели от вершины до подножья

Одни, шатрам подобны островерхим,

Другие были словно из железа,

И все стеной вставали. Третий день

Клонился к вечеру, когда увидел

Я гору: головою возносилась

Она средь всех, но сплошь был зелен склон

И дерева вершину увенчали.

К ней поспешил я. То был склон восточный

Горы, чей скат, на запад обращенный,

Твой лагерь осеняет, государь.

Был у подножья я застигнут тьмою:

Мне ложем были скользкие, сухие

Иголки, изголовьем — старый ствол

Огромной ели. Светлою надеждой

Я был разбужен на заре и, свежих

Исполнен сил, стал подниматься. Чуть лишь

Достиг вершины я, как издалека

Ударил в уши мне внезапный гул,

Невнятный, но немолчный. Неподвижно

Стоял и слушал я: то не было паденье

Воды, прорвавшей скалы, не был ветер

Рассветный, обегающий верхушки

Лесов нагорных, — нет, живые люди,

Их говор, их шаги и суета

Их дел, их бурное вдали движенье

Производили этот шум неясный.

Я шаг прибавил. Трепетало сердце.

Король! На той гряде — ее вершина

Нам видится и длинною, и тонкой,

Как острие вонзающейся в небо

Секиры, — плоские лежат поляны,

Поросшие нетоптаной травой.

По ним я срезал путь — и с каждым мигом

Гул приближался; я конец пути

Стремглав пронесся, края плоскогорья

Достиг, взглянул в долину… Что ж узрел я?

Израиля палатки, вожделенный

Иакова шатер! {40} — Простершись ниц,

Я возблагодарил творца и тотчас

Спустился вниз.

Карл

Всевышнего рука!

Лишь нечестивец это не признает.

Петр

Ты явственней узришь ее, исполнив

Тот подвиг, что тебе назначен богом.

Карл

Исполню, да!

(Мартину.)

Латинянин, подумай

И верный дай ответ: где ты прошел,

Там конница пройдет ли?

Мартин

Как иначе?

Не то зачем бы проложил дорогу

Всевышний? Чтобы человек безвестный

Пришел к владыке франков и поведал

О бесполезном чуде?

Карл

Ты сегодня

В моей палатке отдохнешь, а завтра

Отборных воинов твоей дорогой

Сам поведешь чуть свет. — Тебе я вверю

Цвет франкских войск, — запомни это, храбрый!

Мартин

Иду я с ними. Голова моя

Залогом обещаний будет.

Карл

Если

Из плена гор я вырвусь и с победой

Приду к святой апостола гробнице,

К отеческим объятьям Адриана,

И если что-то значат наши просьбы