Нормальный как яблоко. Биография Леонида Губанова - Олег Владимирович Демидов

И пенились бабы, их били молочные слёзы,

как будто и вправду кормили их грудью берёзы.

Но принимали ленинградцы как-то холодно. Батшев писал:

«…на нас набросились. Это была не Москва. Злобное невосприятие. Ненависть. Нежелание слышать и слушать. И столкнулись не только московская с ленинградской школой, а разные поколения, разные системы координат. <…> Губанов психанул, заорал, чуть ли не впал в истерику. Ленинградцы засмеялись, закричали. Мы вскочили – дело пахло дракой. “Поехали отсюда к еб…й матери!” – заорал Губанов. Мы быстро собрались и вышли на улицу. Нас не задерживали».

Борич Кучер дополнял эту картину[278]:

«Лёня там та-кой скан-дал устроил! Он обвинял собравшихся, что они сволочи, подонки, что они подстраиваются. Помните, у Лёни были строчки: “И опускаются до НЭПа талантливые подлецы”?.. Мы оттуда сорвались и прям на вокзал. Домой-домой! В Москву! Всю дорогу ругались, матюкались, пили дешёвое вино».

Вечера в Москве

Зато дома был полный фурор. Один концерт, второй, третий, пятый, десятый – и сбиваешься со счёта. Представим небольшую мозаику выступлений весны и лета 1965 года.

Куда ходили? Какие залы штурмовали?

Начали с малого. Владимир Батшев прояснял ситуацию:

«Читали стихи на школьных вечерах – сами бывшие, недавние школьники, и наши соратники были ещё школьниками – выпускниками. В школе, где учились братья Разумовские (Андрей и Володя), произошёл скандал – преподавателя словесности возмутили некоторые идиоматические выражения, и он стал кричать, требуя прекратить “надругательство над русским языком”. На что в ответ получил гомерический хохот пришедших поэтов и атаманский свист Губанова».

Молодёжь вокруг себя собирали по четырём центральным точкам: памятники Маяковскому и Пушкину, кафе «Националь» и «психодром». Александр Васютков дополнял картину:

«…вечер в каком-то подвале домоуправления где-то между станциями метро “Аэропорт” и “Сокол”. Вечер был назначен на девять <…> На мой вопрос “Почему так поздно?” – [Губанов] сказал с загадочной улыбкой: “Увидишь…” Зал был набит, а где-то часов в одиннадцать после спектакля пришли артисты театра “Современник”, тогда самого прогрессивного театра Москвы, во главе с Олегом Ефремовым»[279].

12 марта 1965 года устроили ещё один вечер в библиотеке им. Фурманова. Пригласительный билет выглядел так:

«МЫ ЖИВЫ!

С а м о е М о л о д о е О б щ е с т в о Г е н и е в.

С м е л о с т ь М ы с л ь О б р а з Г л у б и н а.

С и л а М ы с л е й О р г и я Г и п е р б о л.

Леонид ГУБАНОВ, Валентин ВОЛШАНИК, Владимир АЛЕЙНИКОВ, Борис ДУБИН, Юрий КУБЛАНОВСКИЙ, Владимир БАТШЕВ, художники – Лариса ГАЛКИНА, Николай НЕДБАЙЛО, Алексей СМИРНОВ, Тарон ГАРИБЯН, Юрий 3УБКОВ, Эдуард ЗЮЗИН, Леонид КУРИЛО, Владимир ВОЙТЕНКО, Борис КУЧЕР, Вячеслав ФИЛИМОНОВ, Валентин КУЦ, Татьяна [фамилия не указана] – поэты и художники.

КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЁ!»

Вечер мог не состояться. М. М. Шур и заведующей библиотекой позвонили и строго-настрого запретили иметь дело со смогистами. Женщины в этот день просто не пришли на работу. От греха подальше. Их можно понять. А пацаны, узнав обо всём, пошли на хитрость: когда девочки-библиотекарши не хотели их пускать, привели им художника Игоря Грифеля, похожего как две капли воды на Евгения Евтушенко; тот, естественно, отыграл свою роль превосходно, очаровал девчонок – и двери библиотеки открылись.

Началась подготовка. Развешивались картины, готовился помост, с которого можно читать стихи.

На само выступление набилось немыслимое количество народа. Было не протолкнуться. Борис Кучер рассказывал нам:

«Они организовали выставку в библиотеке. Лёнчик окончил художественную школу при Третьяковке[280], рисовал хорошо, выставлялся тоже. Мы тащили наброски, рисунки, картины, развешивали всё это на стенах. А поэты читали стихи. Алейников такой лирик, Кублановский спокойный, протяжный. Другие поэты были. Но Лёня… это самородок! Пульсирующий заряд! Это темперамент! Читал и рвал на себе майку!»[281]

Посреди выступления с чёрного входа зашли кагэбэшники. Рядом стояли смогисты на перекуре. От них потребовали прекратить вечер. Подозвали Губанова. Реакция была очаровательная: он вышел в зал и сказал, что только что в библиотеку затесалось несколько стукачей, которые пытаются сорвать представление.

Аудитория негодовала. Кагэбэшники не решились принимать серьёзных мер.

Стали ждать. Но смогисты и тут их перехитрили и ушли по окончании вечера вместе с поклонниками. Смешались с толпой.

В другой раз Кучер просто не протолкнулся на вечер смогистов – столько народа было: «Иду Москвой и вижу: площадь черным-черна от народа, и все волнуются, шумят, ломятся в библиотеку, где Губанов и другие смогисты выступают. Несмотря на молодость и солидную весовую категорию, мне в ту библиотеку так и не удалось прорваться»[282].

Читали по институтам: МГПИ им. В. И. Ленина, Московский геологоразведочный институт им. С. Орджоникидзе и т. д.

Читали стихи смогистов и простые студенты. Когда до Губанова доходили слухи, что кто-то исполняет его стихи – интересно же, как? а вдруг катастрофически плохо? это же надо умудриться испортить гениальные стихи!.. – он вызывал человека к себе и допрашивал.

Виталий Кабаков рассказывал о подобном эпизоде в соцсетях.

«Лёня Губанов вдруг позвонил мне по телефону и мрачным голосом потребовал приехать. Я приехал. Он строго заявил, что ему сообщили, что я читаю вслух его стихи. Я признался. Лёня приказал читать. Я не смел ослушаться. Прослушав меня, он подумал и разрешил продолжать».

Вскоре появилась и печатная самиздатовская продукция.

В начале марта 1965 года вышел сборник «Чу!». Составителем выступил Алейников[283], название дал Губанов. Главные действующие лица: Губанов, Алейников, Кублановский, Батшев. Последний вспоминал:

«У Губанова (точно помню!) были опубликованы “Серый конь”, “Стихи о брошенной поэме”. <…> У Кублановского была строка – “пенсне переехало Льва Толстого, как велосипед” – очень нравилось, хотя знал и строку Маяковского: “Профессор, снимите очки‐велосипед” – но тут очки, а у Юры – пенсне – более точно. <…> Отпечатали “Чу!” тиражом в 28 экземпляров – помню, что было четыре закладки, которые семь раз повторялись. Сборник вышел тонким, печатали на обеих сторонах листа, в полный лист. Обложка была простая, но “ЧУ!” нарисовано от руки».

Презентовали в литературном объединении у Эдмунда Иодковского. Произвели фурор. Решили, что пора всё ставить на заводские рельсы и выпускать регулярный журнал. Назвать – «Авангард». И делать его ежемесячно. Но из этого, увы, ничего не вышло. «Авангард» вышел один раз.