Нормальный как яблоко. Биография Леонида Губанова - Олег Владимирович Демидов

Поздней осенью Губанов вместе с Батшевым наведались в Переделкино: на могилу Пастернака и на дачу к его сыну Евгению Борисовичу. Гуляли, выпивали, читали стихи английским студентам, приехавшим изучать автора «Доктора Живаго». Их гид не возражал. Да и как возражать, когда ты приводишь иностранцев на могилу советского нобелиата, а тут уже простые парни взахлёб читают его стихи. О чём это говорит? О нашей культуре, о том, насколько глубоко она ушла в народ, о важности Пастернака, наконец, для этого многообещающего и бестолкового времени.

Да и если честно, попробуй возрази этим двум бузотёрам – Губанову и Батшеву. Камня на камне не оставят.

Небольшие происшествия

Но не всё было гладко. Случались скандалы и скандальчики. Где-то неожиданные и тревожные, а где-то просто забавные. С последних и начнём.

Возьмём в свидетели поэта Бориса Камянова[284]:

«Однажды смогисты явились к нам в полном составе (мы в тот вечер собрались почему-то не в Даевом переулке, а в каком-то клубе на Волхонке), заранее было объявлено сольное выступление Губанова. Лёня читал так долго, что я успел выхватить из услышанного несколько характерных для него пассажей и написать на их основе пародию-экспромт, который в конце вечера и прочитал…»

Экспромт, надо признать, получился более-менее удачным[285]:

Ах, бабы, банты, бунты, банды,

Базары, бары, барыши!

Чихают сумрачные барды

На тротуар моей души.

А я не прежний – весь в канунах.

Каноны канули – конец! —

В бухие плечики Калуги…

О, Русь моя! Я твой гонец.

<…>

Сучки́ и су́чки. Страшный сон.

Я странный, как сова в купели.

Я потрясён, как Паттерсон

За месяц до совокупленья.

<…>

Ах, колокольня на горе я!

Ну, чем я плох? Чем я плох? Чем я плох?

Русь понимают лишь евреи?

Ну, а СМОГ?

Ну, а СМОГ?

Ну, а СМОГ?

Вернёмся к Камянову[286]:

«Лёня, слава богу, на пародию не обиделся; он знал, что я его люблю и высоко ценю как поэта. А вот шутка Яши Зугмана наших гостей задела, и они, все как один, надулись. “Смогисты, – изрёк Яша, – похожи на импотентов, которые бегают по улицам и кричат: «Смог! Смог!»” Но были мы все людьми весёлыми и отходчивыми, долго друг на друга сердиться не могли, и та встреча завершилась так же, как и все другие: братским застольем в очередной берлоге…»

Губанов если был в настроении, не обижался (а если не в настроении, то берегись!). Сам любил пошутить, сострить, выпендриться, спародировать. Об одном таком случае рассказывал Алейников – о пародии на Кублановского:

«И тут же садится на стул, ногу одну под себя подворачивает углом, нос вытягивает, глазами помаргивает, приговаривает: “Хе-хе-хе! И ежику ясно! Вознесенский любвеобильный такой, ну прямо как кролик! Я к нему пришёл, а ему всё звонят и звонят какие-то развеселые, милые дамочки. Хе-хе-хе! М-да! Ну да. Хе-хе-хе! Вознесенский взял меня в гости с собой, к своему другу, к очень известному физику. По дороге набрали выпивки. Приезжаем. А у того, у физика, в комнате пусто. И только на полке стоят два предмета: череп оскаленный и со спермой стеклянная баночка. Потрясающе, правда? М-да. Лаконично. И очень эффектно. Впечатляет. Вся жизнь земная. Череп с баночкой. Хе-хе-хе!»[287]

Казалось бы, выдумывает Алейников, хочет по прошествии лет как-то уколоть давнишнего товарища. Но есть буквально одна деталь, очень точно подмеченная и оттого вызывающая доверие: Кублановский сидит, подложив под себя одну ногу. Удобно ему так. И когда мы брали интервью, тоже так сидел. «Хе-хе-хе!», «м-да!» и «ёжика» не было. Может, со временем выпали из разговорной речи, а может, это Губанов (или же Алейников) додумывают забавы ради. Но в остальном вроде пародия удалась.

Вообще Губанов любил прикалываться и с радостью брался за пародирование – совершенно свободно и вдохновенно. Сохранилась блестящая вариация на «Большую элегию Джону Донну» Бродского: «Джон Донн уснул, уснуло все вокруг… уснул и Аронзон, и Куб, и Вагрич… и Исаковский… тоже он уснул… потом Твардовский, Смеляков… Кибальчич…»[288]

Каждое 30 мая смогисты стараются посещать могилу Пастернака. И это поступок. И поступок смелый, так как за Пастернаком при жизни следили компетентные органы, а после смерти они уже обращали внимание на инакомыслящих людей, собирающихся в Переделкино.

Алейников вспоминает один странный эпизод, когда известного поэта и критика Льва Озерова в мае 1965 года приняли за человека в штатском[289]:

«…собрался народ в Переделкине, на кладбище местном, тихом, заросшем цветами и травами, пронизанном птичьими трелями и солнечными лучами, на могиле здесь похороненного пять лет назад Пастернака. Приехали в Переделкино, конечно, и мы, смогисты. Стал Губанов читать стихи. И тут налетел на него разъяренный вконец Лев Озеров: “Прекратите сейчас же это вопиющее безобразие! Очистить немедленно требую это священное место!” – кричал он, сверкая очками, а с тыла его прикрывали две разодетые в пух и прах упитанные, холеные, с браслетами и перстнями, столичные важные дамы. И тогда на передний план вышел стоявший ранее в сторонке, не очень приметный, худенький старичок. И сказал повелительно Озерову: “А ну, замолчите! Хватит! Знаем мы вас хорошо. Знаем, кто вы такой. Можем и рассказать, принародно, чтоб все услышали, что конкретно о вас мы знаем. Не мешайте поэтам читать стихи. Пастернаку это понравилось бы. И людям, собравшимся здесь, стихи нравятся, без сомнения. Ну а вы – уходите. Немедленно”. И сразу же стушевавшийся, замолчавший, поджавшийся Озеров, сопровождаемый дамами упитанными, защитницами, с тыла его прикрывающими, быстро слинял с кладбища. Народ, наблюдавший это, аплодировал старичку».

А заступился за смогистов небезызвестный Олег Волков[290] – писатель, одноклассник Владимира Набокова по Тенишевскому училищу, человек, прошедший пять раз (!) через лагеря и ссылки (начиная с двух сроков в Соловецком лагере особого назначения и заканчивая ссылкой в Красноярский край – в село Ярцево).

Видимо, о таких людях в штатском, о сексотах и гэбистах написано стихотворение «Свиньи»[291] Батшева:

А свиньи топтались по кладбищу —

по деревенскому кладбищу.

Свиньям крестам не кланяться,

свиньям в церквах не каяться.

А просто топтали могилы.

Что было им до молитвы!

Вчера проходили поминки,

здесь было покойно