Литературные тайны Петербурга. Писатели, судьбы, книги - Владимир Викторович Малышев

и культура» и др. В результате становится известным журналистом, сотрудничает с рядом других изданий. Входит в число основателей Религиозно-Философского Общества. В журнале «Новый путь» Розанов на протяжении 1903–1904 гг. вел рубрику, позволявшую проследить его религиозно-философские убеждения. Но при этом он, как отмечали его биографы, одновременно печатался и в консервативном «Новом времени», и в либеральном «Русском слове» (под псевдонимом Варварин), как он сам говорил, писал «во всех направлениях», «черносотничал» и «эсерничал».

Ненавидели не только левые, но и правые

Так события революции 1905–1907 гг. он освещал в «Новом времени» как монархист и черносотенец, а в других изданиях объявлял революцию «новым христианством», а ее деятелей – «тихими ангелами». В ноябре 1905 г. Розанов принял участие в «дионисической мистерии» – кощунственной пародии на Причастие – инициированной В.И. Ивановым на квартире Н.М. Минского. В этой связи праведный Иоанн Кронштадтский написал: «Господи, запечатлей уста и иссуши пишущую руку у В. Розанова».

В 1909 г. Комитет по делам печати постановил уничтожить книгу Розанова «Русская церковь. Дух. Судьба. Ничтожество и очарование» на том основании, что «содержание книги заключается, с одной стороны, в целом ряде весьма разных нападок на русскую Церковь, с другой – в совершенно отрицательной критике христианского вероучения. Рассматривая вопрос о влиянии Церкви на жизнь русского народа, автор категорически утверждает, что влияние это в общем было весьма вредное. Особенно вредным оказалось оно в отношении к семейной жизни русского народа».

В итоге получилось, что Розанова ненавидели не только левые, но и правые. Какие только прозвища не давали ему его собратья по перу: «Смердяков русской литературы», «гений юродства», «Иудушка» и т. п.

А он отвечал своим критика так: «Мне ровно наплевать, какие писать статьи, «направо» или «налево». Всё это ерунда и не имеет никакого значения… Что бы я ни делал, что бы ни говорил и ни писал, прямо или в особенности косвенно, – признался сам Розанов в одной из своих автобиографий, – я говорил и думал, собственно, только о Боге: так, что Он занял всего меня, без какого-либо остатка, в то же время, как-то оставив мысль свободною и энергичною в отношении других тем».

Всемирная миссия России

В своей статье «Возле «русской идеи» Розанов рассматривает ее через отношения с Германией. Вспоминает, что будущий ее канцлер Бисмарк был отправлен послом в Россию, и там с ним случилось неприятное происшествие: заблудился на медвежьей охоте. Поднялась пурга, дорога была потеряна, и Бисмарк очутился в положении поляков с Сусаниным: лес, болото, снег, дороги нет. Он считал себя погибшим. Но мужик с облучка все время поворачивался к нему и утешал: «Ничего! Ничего, выберемся!» Бисмарк на всю жизнь запомнил эти слова, много раз повторявшиеся. И когда стал канцлером, то в затруднительных случаях любил повторять на непонятном для окружавших его языке: «Ничего. Nitschevo».

Продолжая идею Достоевского, Розанов отмечал всемирную миссию России в истории: докончить строительство европейского дома, как женщина доканчивает холостую квартиру, когда входит в нее «невестою и женою домохозяина». Мужчина берет женщину в жены, но как только берет, то сразу меняется. Отсюда древняя пословица: женишься – переменишься. Женщина, выходя замуж, только по документам теряет свое имя. На самом деле, имя свое и, главное – лицо и душу – теряет мужчина. Муж добровольно и счастливо отдает господство жене.

А незадолго до революции Розанов прозорливо указывал: «Провалитесь вы, мессианцы, с вашим Карлом Марксом и Энгельсом»… Спасение, и реальное, действительное России… заключается в том, чтобы, сняв шапку перед всем честным народом, сказать Плеханову, сказать кн. Кропоткину, сказать Герману Лопатину, сказать благородному Дейчу:

– Всю-то мы жизнь ошибались. И завели мы тебя, тёмный и доверчивый народ, – завели слепо и тоже доверчивые русские люди, – в яму. Из которой как выбраться – не знаем. А только ты уж прости нас грешных. Всё делали по доверию к этим западным звездочётам, вместо того, чтобы смотреть под ноги и помогать нашей слабой Руси делом, словом и помышлением».

Новым этапом в творчестве Розанова и в каком-то смысле – всей литературы стала его книга «Уединенное», которую он считал своим лучшим произведением. Вместе с продолжением – «Опавшие листья» – эта книга снискала Розанову славу прекрасного и тонкого стилиста, большого русского писателя.

После февральской революции 1917 г. Розанов вместе с семьей переехал из столицы в Сергиев Посад, чтобы избежать политических преследований. А кроме того, чтобы иметь возможность общаться с близким ему по духу Павлом Флоренским.

«Русъ слиняла в два дня…»

Но вскоре власть захватили большевики. Вызванные Октябрьским переворотом разрушения, голод, нищета и другие превратности лишили Розанова остатков душевного спокойствия. Отражением его настроений в этот трагический период русской истории стала его последняя книга – «Апокалипсис нашего времени», которая выходила с ноября 1917 г. по октябрь 1918 г. в нескольких выпусках. В ней потрясенный гибелью вековой империи, автор объявил конец российской истории. «…В человечестве образовались колоссальные пустоты от былого христианства; и в эти пустоты проваливается все: троны, классы, сословия, труд, богатства. Все потрясено, все потрясены. Все гибнут, всё гибнет», – такими словами начал он эту книгу.

В ней Розанов, в какой-то мере уподобляясь Иоанну Богослову, описывает русский Апокалипсис: «Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три. Даже «Новое Время» нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей. И собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая «Великого переселения народов». Там была – эпоха, «два или три века». Здесь – три дня, кажется даже два. Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска, и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом – буквально ничего».

Розанов ужасался происшедшим, казалось, в одно мгновение, переменам: «Мы умираем как фанфароны, как актеры. «Ни креста, ни молитвы». Уж если при смерти чьей нет креста и молитвы – то это у русских. И странно. Всю жизнь крестились, богомолились: вдруг смерть – и мы сбросили крест. «Просто, как православным человеком русский никогда не живал». Переход в социализм и, значит, в полный атеизм совершился у мужиков, у солдат до того легко, точно «в баню сходили и окатились новой водой». Это – совершенно точно, это действительность, а не дикий кошмар…»

Но «дикий кошмар» был еще и в другом. Что именно русская интеллигенция горячо рукоплескала крушению монархии и с восторгом приветствовала Февральскую революцию, что потом и привело к почти полному истреблению ее самой.

«С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес.