Сказки - Наталья Кодрянская

Спустился в овражек Захар:

— Так вот вы где, братцы! — и ухватился за лапотки.

Но только что хотел надеть, как лапотки враз в слезы:

— Для того ли мы, Захар, полсвета исходили, чтобы ты нас остановил! Дай нам три дня сроку: коли до неба не доберемся, к тебе обратно служить придем. Отпусти нас, Захар, чего тебе стоит!

Что же, думает Захар, сколько времени ждал, подожду еще!

Отпустил он лапотки, а сам расположился в овражке ждать.

Три дня прошло, не вернулись лапотки. Еще три дня и еще три, нет лапотков.

Вышел Захар из оврага. Кругом птицы поют, А ему смутно: упустил, поверил в свою удачу, а они не вернулись. И зачем им понадобилось на небо, не понимает: простые лапоточки — липовый и кленовый.

Сделал Захар себе дудочку, стал приманивать птиц. И птицы к нему слетались и спрашивают: что тебе, Захар, надо? А он у всех расспрашивал о лапотках: видел их кто, взаправду поднялись лапотки на небо, или в каком краю застряли?

Говорит журавль:

— Слышал я про твои лапотки, да только не знаю, правда ли. На Алексея попали будто твои лапотки по звездному лучу на небо, и угодили там к самому громовнику Илье, да стали его спрашивать: кто из них больше радости земле принес, липовый или кленовый? Илья подумал и говорит: кто у вашего хозяина на небе святой? — Захарий, — ответили лапотки. Так идите к нему, пусть он вас и рассудит. Долго они по небесным кельям стучали, наконец-то нашли пророка-серповидца и ему, как Илье, о своей жизни выложили, и о чем спорят. Захарий ничего не сказал, а отправился с ними на землю, две ямки выкопал, и опустил в одну липовый лапоть, а в другую кленовый, притоптал ногами, да и вернулся на небо. И стали будто те лапотки деревьями и растут те деревца неподалеку отсюда.

Просит Захар:

— Журя, возьми меня к ним!

Поднялся и полетел журавль. А Захар взмахнул руками, одной ногой отпихнулся от земли и тоже летит. И не чудно ему это, а только радостно.

Прилетели они к тем деревцам: отдельно от всех на поляне стоят. Усадил Захара журавль под их тенью послушать, о чем деревья будут друг с другом разговаривать.

И говорит липе клен:

— Вижу, милая сестрица, как мы были неправы!

— Да, — отвечает липа, — мы оба радуем нашу мать: ты, братец, своим свежим кленовым листком, а я своим липовым цветом. Радость одна, нет ни больше, ни меньше.

И притулилась липа к клену, сестра к брату.

Умилился Захар и подумал: я искал лапти, чтобы оправдать себя, а лапти искали правды.

И только это он сказал себе, а в руке у него острый нож. И невольно рука потянулась к дереву. И сам не заметил, как принялся он лыко драть и лапти плести. И сплел один кленовый лапоть, другой липовый, вертит в руке, не знает, что с ними делать, и ко сну его клонит. Так с лапотками в руках он и заснул.

И снится Захару тот самый заяц, двадцать и семь дробинок в ноге. Говорит заяц: помнишь, Захар, тот день, как на богомолье вышел, ты пожалел меня, — и вдруг заяц у него на глазах в старца превратился-небольшой, сухонький, ну точно как тот печерский Иоанн, только верхняя губа заячья осталась. И так ласково на Захара поглядел и по плечу его потрепал: а ведь это ты меня, Захар, спас. Хочет Захар расспросить старца, хочется ему понять, что же такое было в его жизни, почему так случилось, что должен был ослепнуть, чтобы оправдать себя. Да не решается спросить. А старец ему все уже сам рассказывает. II от этого чувство у Захара, как при журавлином полете: не чудно ему это, а только радостно.

Проснулся Захар, хочет вспомнить, о чем ему старец во сне говорил, и не может. И видит: на ногах лапотки, липовый и кленовый. А на том месте, где липа и клен стояли, два бугорка: на одном сума его, на другом двурогая палка, посох странника. И все это видит Захар, но как-то издалека, сверху, видит другими, не нашими глазами, не теми, которые потерял в жизни.

СТАЛЬНАЯ ПТИЦА

— Ах, беспорядки, прости Господи. И что это с ним приключилось.

И вдруг слышит небесный ключарь стук в ворота: не по райскому громыхает. Открыл он небесные ворота, да так и ахнул: стоит перед ним ангел с пустыми руками, а за левым плечом поломанное крыло висит и с крыла перья словно снежные хлопья сыплются.

Бережно усадил святой Петр ангела на воздушную скамейку-облачко и стал его расспрашивать:

— Где тебя так угораздило? И почему душу не принес? — строго говорит, а у добрых стариковских глаз снопы золотых морщин светятся.

— Летел я на землю, — отвечает ангел, — было мне велено по душу воина. А буран такой сильный поднялся, ничего не видать. Как вижу, летит диковинная птица, вместо глаз изумруды, а на хвосте рубин сияет. И только хотел на нее присесть путь скоротать, а она как взовьется, ну вот крыло и повредило. Еле домой добрался.

Поник ангел кудрявой головой и заплакал.

Перепугался апостол Петр, в дрожащих руках райские ключи позванивают.

— Что ты! как это можно, без души вернулся! Какая такая птица, глаза изумруды, а па хвосте рубин? Нe бывает таких птиц…

И не договорил апостол, как из небесных сугробов вынырнула стальная птица. И стала у райских врат.

Видит Петр, все правда, как сказал ему ангел, и велит ангелу:

— Ты посторожи у ворот, а я сам все разберу.

Взлез апостол Петр на стальную птицу, быстро смекнул что к чему, и решает самому слетать за душой воина.

Понажал на кнопки, дернул за рычажок, а птица как взвоет, как рванется, и вместе с небесным ключарем кувырком да кубарем прямо на землю.

Вылез апостол Петр и стал осматриваться. Давно на земле не бывал. А па земле тьма кромешная, стужа, попенял себе апостол, что теплых валенок не захватил. Вьюга крутит, снег валит, ветер со всех