Личные песни об общей бездне - Виктор Станиславович Коваль

А ты выпестуй зижду —

вот радость!

Даху и взяху — превозмоги через невмоготу.

Превозневмоготою зижда воззиждется!

12.

И ежевечерне:

— Мрей!

Уложи меня ладно во Встреку-реку мрееву,

да ладно высплынь оттуда ко вздравсю.

А скажешь с у́смехом дерзким: — Мрись! —

мрись тебя смрит.

Чу, гук: выл вук.

Кто выл? Вылк.

Кто был? Бълг.

Невмогота

Вот говорят:

— Ну да, ну да: всё тут не то, не то.

Но ты не говори так: — Ну да, ну да.

Не то придёт нуда —

нуда-нудица —

спросит водицы напиться,

а за нею — нудищ сто тыщ!

А ты говори так:

— Кто тут нудадей изнудённый,

так это не я — каждую нуду нудачить

и её нудашек нудатых и ваших

всех нудаков вознудавших.

Ибо: — Ну да, — это не к нам.

Мы — безнудавые!

И местность наша безнудная,

и речка — Безнудайка!

И не говори: — Да ну, да ну…

Мол, изо всех сил тяну, тяну,

как лямку — такую данудянку,

вот и да ну её — дануду дануеву,

и до кучи — дануриков её данучих

и всех в дане возданутых,

да мало ли тут их…

И не говори данудонам, что их дануй — ну, никто нам!

Мол, мы — бездануевцы, говорим по-бездануйски,

и наша житуха — сплошь бездануха,

и наше лазорево — Бездануево морево.

А говори: — Для того она и дана-то, такая данута,

что тянуть её никому невмоготу-то.

И неохота. Да то-то и оно-то,

что всё тут не то, ну не то-то.

И усё — нетото.

Вот и говорят они — все не те

и усе нетети нетотоевы —

про всё и усё,

да не о том.

О том,

да не так.

Так,

да так, как не надо.

Как надо,

да не вовремя.

Вовремя,

да не к месту.

К месту,

да не к тому.

К тому —

а того нет в дому.

Что же делать?

Делать невмоготу.

Всё — не то,

одна она — та,

невмогота.

Ну да, ну да,

всё тут не то, не то.

Но ты не говори так: — Ну да, ну да.

Отнудишь нудакалы.

И не говори: — Да ну, да ну, —

данудка обезданудится.

Обыкновенные подозреваемые

2. Фарго.

Фарго формально — это Дакота,

но в сериале «Фарго» оно —

воспринимается как Миннесота.

Мне эту «Фаргу» в двенадцатый раз смотреть неохота,

но, вот бывает же и неохота такая, что пуще неволи.

Хочешь не хочешь, а видишь опять знакомый до боли

снежный, «Северо-Звёздный» простор

и его простака-мясника, и «зайку» его — кикимору

                    в мини-юбке.

Из-за неё разгорелся этот чёртов сыр-бор

и закрутился

дьявольский фарш в мясорубке.

Понимаете, тут какая-то хрень

вовлекает людей с мозгами вдруг набекрень

в чумовые разборки —

поперёк рассудка и здравия.

А фрицев у нас как у дурня махорки

(за ними по списку идёт Скандинавия).

Отсюда и Тоффель с чёрной бородкой — герой

Миннесоты — Мефодий Исаич — сквозной,

зверь, проходящий из серии в серию

как подстрекатель к Богу неверию.

3. Монстр.

Ты куда? На оленя.

Подбрось до шлагбаума. Залезай.

Шмяк!

В лобовое стекло птичка влетела,

предвестник беды, а затем — и олень, —

хрясь! —

оказавшийся антропоморфным

утопленником непотопляемым,

и обугленным, но из огня восстающим монстром,

мораль:

если рыльце в пушку, не проси незнакомца:

подбрось до шлагбаума.

И не сажай к себе незнакомцев

с рылом в меху. Помни:

если где-то в прихожей ты увидел звериную голову,

рогатую или с клыками, значит, птички уже полетели —

в окно твоё лобовое.

4. Ангел-Истребитель.

Персонально его нет. Но он присутствует как террор невыявленной сути.

Как эту суть понимать? Вот, например, все слуги, как крысы с тонущего корабля, вдруг сбежали, а праздные господа остались запертыми в доме. Никто их не запирал, но выйти наружу они не могут. Нет выхода? Есть. Только выйти им нельзя. Почему — неизвестно.

Все спят вповалку в гостиной на ковре. Съестные запасы кончились, от жажды и голода возникают: грязь в отношениях и, как бы сам по себе, покойник. Куда его деть, чтоб не вонял?

Вот он — высший свет, — говорит режиссёр. А по-моему, это просто хорошо одетые люди. Были в опере, решили заглянуть после оперы к Эдмондо — пропустить по рюмочке да и разъехаться по домам. Но застряли в проклятой гостиной.

Нет, все они — порочные мрази, говорит режиссёр, чрезмерно сердитый. Вот зачем ему (режиссёру) здесь медведь, хоть и прирученный? Чтобы сказать, как они с жиру бесятся? По-моему, он сам бесится. А овцы? Не только метафора (бараны, стадо), но и жратва троглодита — прямо на паркете в гостиной, как в пещере.

И с внешней стороны сюда нет ходу. Дом окружен полицией, все толпятся возле ограды, но никто за ограду не идёт. Вход, конечно, существует, но войти в него невозможно. Просто ждут. Чего? Тут я согласен с режиссёром: идиоты.

Вечерние наряды точно не скажут, где именно происходит действие и когда. Они интернациональны и вне времени. Военная форма — тоже. Ну, не наша.

Говорят по-испански. В Испании? Нет, в Мексике. Хотя для Мексики — блондинок перебор. Толстяки с сигарами. Как в карикатурах на чужую жизнь в старом «Крокодиле».

Ну, наконец-то — вырвались, побежали! Жалкие, оборванные. На лицах написано: больше никогда