Измена. Цена ошибки - Мила Рейне

— Как твоя спина выдерживает такую нагрузку? — с беспокойством смотрит на меня Артём.

— Спина — это вообще отдельная тема, — смеюсь я. — К вечеру поясница просто отваливается, — признаюсь и качаю головой. — Орлов, ты мне тут зубы не заговаривай. Поехали за коляской.

— Да-да, уже едем, — кивает он и снова гладит мой живот.

С трудом Артём отрывается от меня. Едем в торговый центр. Я молчу. Орлов же заваливает меня вопросами. Отвечаю коротко и без эмоций. Артём останавливается на стоянке, глушит мотор, потом помогает мне выбраться из автомобиля. Вместе идем в торговый центр. Находим нужный отдел. К нам сразу подбегает парень-консультант.

— Нам нужна прочная, качественная коляска для нашего сына, — заявляет Артём.

Консультант показывает варианты. Орлов каждую модель катает по полу, собирает, разбирает.

— Нет, эта жестко как-то идет. Есть колеса с амортизацией? Так и чтоб два блока было сменных. Для младенца, и потом чтобы ребенок мог сидеть. И колеса хочу, чтобы были прочные. А не вот это все…

— Нам тут новинку привезли, там колеса на дисках. Модель обалденная. Сейчас покажу. Но цена кусается, — оживился консультант.

— Цена не имеет значения. Мне для сына ничего не жалко. Показывай, — кивает Артём.

Парень подводит нас к самой дорогой коляске.

— Смотрите, какие у нее колеса, — с восхищением говорит консультант.

— Ух, ты! Вот это круто! Какие диски! Легко управляется. И амортизация отличная. Алиса, как тебе этот вариант? — смотрит на меня Артём.

— У меня такое чувство, что ты не коляску, а машину выбираешь, — смеюсь я.

— Это же первый транспорт нашего сына. Я хочу, чтобы ему было там уютно и удобно, чтобы на кочках его не трясло.

Я покатила коляску по отделу.

— Мне нравится, — соглашаюсь я.

— Нам же еще люлька нужна, чтобы в машине возить Мишу, — вспоминает Артём и смотрит на консультанта. — Так. Покажите нам самую безопасную и прочную люльку.

Артём тщательно все выбирает. Я смотрю на бывшего мужа и пребываю в легком шоке. Я, конечно, знала, что он безумно хотел детей, но даже представить не могла, что он настолько серьезно подойдет к этому вопросу.

— Алиса, смотри, какие вещи классные. А ты уже купила ему комплект, в котором Миша на выписке будет? Ой, сколько тут сосок и бутылочек. Нам что-то из этого надо? — загораются его глаза.

— Артём, тормози. Все необходимое на первое время я уже купила.

— Помнишь Славика, который нас на свадьбе фотографировал? — уточняет Орлов, а я киваю. — Я вчера с ним созвонился, договорился, чтобы он тебя и Мишу пофотографировал на выписке.

Я смотрю на бывшего мужа и качаю головой.

— Тёма, ты меня пугаешь. У меня такое чувство, что ты одержим идеей стать идеальным отцом.

— Это плохо? — он приподнимает брови. — Знаешь, когда нас с тобой развели, я впал в жуткую депрессию. Мне вообще ничего не хотелось. Все потеряло смысл. Ради чего жить? Ради чего работать? Чтобы бессмысленно ходить на работу и возвращаться в пустой дом? Я на все тогда забил. Ярослав заставил меня вернуться на работу. И я, чтобы убить время, пахал как проклятый. Приползал домой и падал от усталости, чтобы ни о чем не думать. Но совесть и сожаления — это такие штуки, которые разъедают тебя изнутри, в каком бы состоянии ты не был. Когда я узнал про Мишу… У меня будто второе дыхание открылось. Смысл в жизни появился. Мне хочется двигаться дальше ради ребенка. У меня не было отца, не было нормальной матери. И я всей душой мечтаю, чтобы у моего сына было лучшее детство, лучшие игрушки. Может, я и перегибаю палку, но только мысль о тебе и Миши держит меня на плаву. Даже психолог не смогла вытащить меня из депрессии, а ты одной лишь новостью о малыше вернула меня к жизни.

— Артём ты сам все разрушил, — вздыхаю я. — Все могло быть иначе в нашей жизни.

— Знаю. Я каждый день сожалею. И о своем поступке, и о том, что в порыве эмоций наговорил тебе обидных вещей. Мы с Ярославом подрались тоже из-за того, что я в порыве эмоций наговорил ему всякое. За что и получил от старшего брата. Потом дико стыдно было. К счастью, Ярик меня простил и зла не держит. Мать, когда была пьяная, часто называла меня куском дерьма. Видимо, она была права. Именно так я себя и чувствую. Обидел родных и близких людей.

— Меня мама тоже как только не называла, — вздыхаю я и прижимаю ладони к животу. — И проституткой, и шалавой, и дурой, тварью неблагодарной. Она меня и сейчас такой считает. У мамы нет ни друзей, ни родных. Единственный близкий человек в ее жизни — это ее подруга Тамара. Мама к ней относится, как к родной сестре. И Павлика любит, как родного племянника. Она считает их своей семьей. Ты сказал мне, что не хочешь, чтобы Миша общался с бабушкой. Я тебе признаюсь, что тоже этого не хочу. Я боюсь свою маму. Не хочу, чтобы она навредила Мише.

Артём обнимает меня и целует в висок.

— Галина Павловна звонила мне два раза, просила за Павлика. Я отправил ее номер в черный список. Я добьюсь, чтобы этот мужик, который поднял на тебя руку, загремел в тюрьму на максимальный срок. Я из-за этого придурка чуть жизни не лишился, теперь полгода не смогу заниматься спортом, врач мне целый список ограничений накатал. Можешь считать меня злым, но я пойду до конца, никакой пощады ему не будет.

— Поступай так, как считаешь нужным. Главное, чтобы этот человек был как можно дальше от меня и нашего малыша, — вздыхаю я.

Артём оплачивает покупки, оформляет доставку на дом. Мы выходим из торгового центра.

— Погуляем в парке или ты устала? Погода отличная, — интересуется бывший муж.

— А тебе не надо на работу?

— Официально я еще на больничном. Все вопросы решаю по телефону. Помощники справятся и без меня.

— Хорошо, погуляем час, а потом ты отвезешь меня домой, — говорю строго.

— Как скажешь, — улыбается он, достает из машины куртку и накидывает мне на плечи, а потом подставляет мне локоть. — Держись за меня.

Беру его под руку. Мне так легче передвигаться. В парке в будний день людей немного. Пахнет свежестью и опавшей листвой. Воробьи чирикают, вороны каркают. Вокруг красиво. На деревьях красные и оранжевые листья. Под ногами ковер из разноцветной листвы. Фонтаны, скамейки, ровные дорожки. Ловлю