Развод. Я календарь переверну - Элен Блио

Выход ищем!

Потому что у нас что? Да! Правильно! Дети у нас.

Дети, которым надо кушать, красивое платье, приставку, компьютер, которые болеют и на море хотят.

Нам есть ради кого.

Нет, я, конечно, утрирую. Не обо всех говорю.

Есть и мамочки — не приведи, господи.

Есть и мужчины достойные.

Есть, есть...

И ведь мой был достойный! Был же? Был!

Сама виновата. Распустила.

Сильно много в попу дула.

Всё жалела.

Он же столько работает, чтобы мы ни в чём не нуждались! Он же и на квартиру заработал, и на дачу с машиной, и бизнес поднял.

Он у меня умничка, герой!

Ему надо расслабиться. Его надо пожалеть.

Поэтому, пришёл с работы, сел у телевизора, пивка налил, и футбол с хоккеем вперемешку.

По мужику же время года можно определять! Легко!

Если футбол - значит лето на дворе, если хоккей - зима.

Да, да, а ты... ну, ты же не работаешь, типа? Домохозяйка? И по хрену, что ты удалённо ему и кадры, и бухгалтерию делаешь. Это так, мизерный вклад в общее дело.

Ты же дома, да? Поэтому квартиру отдрай, пожрать приготовь, с детьми туда-сюда, сад, школа, кружки, секции, лекции, репетиторы, ёлки, моталки...

Да у всех же так, да? У всех?

А если и не дома, то всё тоже самое. Ты же женщина?

Они же ведь еще такие есть, которых чётко мама приучила — это не мужское дело!

Мужское дело деньги зарабатывать и у телека с пивом. Правда, первый пункт многие забывают, зато второй - нет. Святое дело!

Это в нашем уютном серпентарии — женском клубе — очень бурно обсуждали.

Хотя что там обсуждать?

Просто как в клубе анонимных алкоголиков сидели и повторяли — я такая-то, такая-то, разведенка, мой муж пил пиво и смотрел футбол.

Хотя там почти у всех мужики-то совсем не бедные. Но вот это вот, видимо, в подкорке сидит. Как святая мужская обязанность. Ни хрена по дому не делать.

Сначала у них пиво и футбол, потом становятся богаче, охота и баня, гольф и яхты.

А ты, дорогая, почему такая старая и уставшая? Упахалась в то время, пока я еще на домработницу не заработал и на няню с поваром?

Нет, нам такая не надь, нам новую подавай.

Ух, что-то разошлась ты Ада... Разошлась.

Кстати... а может, не разводиться?

Заняться перевоспитанием, моего благоверного, а?

Как приду сейчас домой, как трахну кулаком по столу, как скажу...

А что я скажу?

Иди мусор вынеси?

Так на ночь не выносят, примета плохая.

Нет, не буду я никого перевоспитывать. И вообще. Займусь я чем-нибудь более интересным.

Достаю телефон, открываю приложение, заказываю такси.

Пять минут прошло, и где мои кавалеры?

- Аделаида!

- Ада…

О, легки на помине.

Поворачиваюсь, смотрю на них.

Боже, два взрослых мужика! Взрослых! Умных, с высшим образованием, думаю, не одним! С капиталом оба. Один — известный ресторатор, второй — известный адвокат. Бабло гребут.

У одного губа разбита, у второго глаз синевой наливается.

Красавцы!

- Ада, прости...

- Прости, Адочка...

Такси подъезжает вовремя.

- Ада? Ты...

- Ада, подожди, я тебя отвезу.

- Знаете что, дорогие мои? Спасибо вам, конечно, за танго, но... идите-ка вы оба...

- Куда? - иронично качает головой Дворжецкий.

- В баню!

Сажусь в машину и уезжаю.

А чувствую себя так, как будто на метле улетела!

На шабаш.

Кстати, о шабаше!

36.

- Хорошее, кстати, предложение. - с наглой ухмылкой заявляет Дворжецкий.

- Какое? — мрачно цежу я, проверяя языком зуб, кажется шатается. Ну, козёл! Еще и к стоматологу теперь идти! А я их ненавижу!

Была у меня как-то одна клиентка, стоматолог, так вот я не смог. Элементарно. Не встал! Ну, в смысле, работу свою я сделал нормально, а сопутствующие отношения не сложились. Она блузку расстегивает, а у меня в ушах вой бормашины, и эта острая хрень перед глазами, которая тебе туда впивается. Я не столько боли боялся, боли то сейчас почти и нет, анестезия работает, но вот эта хрень, которой лезут в рот...

- Что, Крестовский? Задумался? Отмирай, давай. Поехали.

- Куда?

- Куда нам наша госпожа сказала. В баню.

Что?

Смотрю на него удивленно. Что я, идиот что ли с ним в баню идти?

Не идиот.

Но почему бы и не попариться?

- У меня там и банщик зачётный, нужно только ему позвонить свободен ли.

- Зачем нам банщик? Я тебе веником так отхожу, мало не покажется.

- Эх, молодость...

- Вам, старикам не понять.

Он подсмеивается, иронично так, нагло.

- Ты же профессионал, Крестовский? Должен же понимать, что каждый должен заниматься своим делом, а? В суде врать — адвокат, в ресторане готовить — повар, а в бане парить — банщик.

- А морду бить за любимую женщину боксёр должен?

- За любимую женщину морду должен бить мужчина.

- Не профессионал?

- Почему же? Профессионал. В том, чтобы быть мужчиной.

Сволочь продолжает ухмыляться, идёт к своему шикарному «Майбаху».

- Ты считаешь себя мужчиной, Герман?

Это он мне? Гондон штопанный.

- А ты, Дворжецкий?

- Я? — тормозит, усмехается трогает разбитую губу, смазывает кровь, смотрит на пальцы. - А хрен его знает. Ты меня сейчас в тупик поставил.

- Да, ладно? Неужели?

- Угу, именно. Раньше я считал, что мужик. Настоящий. А сейчас... Поехали, садись.

- Я на своей.

- Поехали, твою пусть водитель отгонит. Расслабимся в баньке. Попаримся.

- Еще скажи, что девки будут.

- Нет, Крестовский, девки — это не серьёзно. Особенно, после того, что сейчас было.

- А что сейчас было?

- Ада. Ада была. Садись.

Не знаю почему позволяю себя уболтать и реально сажусь в его тачку.

Почему-то никогда не задумывался о том, что хочу такую. Меня как-то мой «Гелик» устраивал. А в «Майбахе» уютно. Спокойно.

Дворжецкий открывает барчик встроенный, достаёт бутылочку арманьяка «Сокровища Д’Артаньяна». Хм... напиток достойный.

- По пять капель, перед баней.

- За дружбу?

- За здоровье прекрасной дамы.

Усмехается, наливает. Аромат у напитка густой и сочный. Сразу даёт в голову.

Как аромат женщины. Он тебя или сразу захватывает или никогда.

Ты можешь её трахать, даже получать удовольствие. Но у тебя никогда не возникнет желания её присвоить, заклеймить. Она так и будет транзитной.

Аромат Аделаиды зацепил меня сразу. Взял. Не за