Разреши мне любить - Ольга Сергеевна Рузанова

– Варя! – доносится до меня.

Я ускоряюсь, не оборачиваясь. Однако совсем скоро Станис догоняет. Хватает за руку и разворачивает к себе.

– Варя!.. Я хочу увидеть мальчиков.

– Нет!

– Они скучают по мне…

– Нет, Стань, не скучают, – выдергиваю локоть, – И ты по ним тоже.

Он резко выдыхает и сует руки в карманы брюк.

– Нас все равно сразу не разведут.

– Я подожду… Я умею ждать.

– Надеюсь, за это время ты поумнеешь, – говорит, наблюдая за тем, как к нам приближается желто-белый седан.

– Не надейся. Я для себя все решила. При чем очень давно. Встретимся в суде, Станис.

С этими словами я сажусь в такси и закрываю дверь перед его носом. Телефон в моих пальцам мелко трясется.

Открыв нашу с Лешкой переписку, пишу ему сообщение:

«Ты приедешь сегодня?»

Отправляю и, погасив экран, прикрываю глаза.

Дура… Зачем я это сделала?! Зачем написала ему?

Подсознательно хотела оправдаться?.. Сказать, что приезд Станиса ничего не изменил и все по-прежнему?

Ответ приходит через несколько минут.

«Да»

Глава 35

Алексей

Я с детства не выношу истерик матери. Все новое, непривычное, не подходящее под картину мира родителей, всегда вызывало у них недоверие и, как следствие, отторжение. Поэтому со временем я научился выдерживать с ними ровные отношения, знакомя с подробностями личной жизни лишь частично.

Мои дети не то, что можно скрыть от семьи, поэтому едва Бжезинский официально отказался от них, я приехал к матери с отцом, чтобы поставить их в известность относительно моего нового статуса.

– Как дети?! Какие еще дети, Леша?! Сразу двое? Откуда?!

Отец, не сводя пристального взгляда с моего лица, тяжело опускается на стул и хватается рукой за сердце. Мама кружит по комнате как заведенная.

– Они близнецы.

– Ты уверен, что они твои?.. Нужно сделать тест.

– Я сделал. Они мои, – проговариваю спокойно, на что она, ахнув, прикрывает рот ладонью.

– Почему ты только сейчас нам рассказываешь о них? – интересуется отец глухим голосом.

– Потому что сам узнал недавно.

– Как так вышло?.. Кто эта девушка? Почему она не сообщила тебе?

– Ее зовут Варя. Мы встречались три года назад, – рассказываю ровно то, что им нужно знать, – Потом расстались, и… она уехала в другую страну.

– О, боже, три года, – вышептывает она, – Почти как у Насти!..

Я откусываю печенье и, сделав два глотка чая,с трудом его проглатываю. Вообще не так, как у Насти. Абсолютно. Но родителям эта информация ни к чему.

– Сколько им сейчас? – уточняет отец.

– Два.

– Два года!.. Боже мой! – вторит мать, – Ты усыновишь их?

– Разумеется. Через пару недель у них будет моя фамилия, – отвечаю, чувствуя, как щемит в груди.

Эти пацаны уже давно не просто носители идентичного с моим генетического материала. Они мое непосредственное продолжение и, как бы пафосно это не звучало, главное в моей жизни.

– Когда мы их увидим?

– Я скажу вам, когда можно будет приехать к ним. Они живут в моей новой квартире.

– И ты с ними? – спрашивает мама.

– Я нет. Я в старой.

– Вы не вместе с той… девушкой? Почему?

– Не вместе. Так вышло.

Шумно вздохнув, она открывает дверцу навесного шкафа и достает оттуда бутылек с валерьянкой.

– Коля, накапай мне двадцать капель. У меня руки трясутся.

Воспользовавшись паузой в допросе, я поднимаюсь со стула, ставлю чашку в раковину и, быстро поцеловав мать в щеку и пожав отцу руку, сваливаю.

Пока еду к Варе и детям, принимаю звонок по работе, просматриваю списки имен кандидатов в юношескую сборную по борьбе и коротко отвечаю на сообщение Али. Делаю все на автомате и не вникая. Так бывает, когда подсознание забито мыслями, которые не позволяет себе сознание.

Я не могу не думать о ней даже в самый загруженный день, потому что Варька проникает в поры как летучий яд. Я не могу не чувствовать то, что чувствую, когда вижу ее печальные глаза. Я не могу не понимать, что она страдает.

Лезть к ней в душу, даже если она этого ждет, чтобы выяснить причины, увольте. Говорить с ней каждый раз все равно, что по собственной воле хвататься руками за колючую проволоку.

Однако ощущение тупой боли за ребрами не исчезает, и растет день ото дня – мне ни черта не нравится знать, что ей хреново. Сюда же плюсом не дающие покоя нестыковки. Не бьются мои прежние представления о ней с тем, что я вижу. Не похожа она на брошенную несчастную жену.

Вывести ее на откровенность, позволив рассказать все, что она хотела?.. Не знаю. Оно мне нужно?.. Что мне потом с этим делать?

Быть ее жилеткой я точно не хочу.

Растерев горло, я делаю серию глубоких вдохов и въезжаю во двор дома, в котором они живут.

Нравится ли мне, что Варя не посвятила этот вечер приезду мужа?.. Если быть честным перед самим собой, то да, нравится, и выяснять причины, почему, я не хочу.

– Привет… – шепчет еле слышно, открывая дверь и отходя в сторону.

Взгляд прячет, но я и так вижу, что она недавно плакала, – Мальчишки в детской. Ромка палец прищемил, будет тебе жаловаться.

– Сильно?

– Нет, но пластырем заклеить пришлось.

Проведя рукой по лицу, суетливым жестом заправляет локон за ухо и, развернувшись, уходит на кухню.

Я скидываю обувь, захожу в ванную, чтобы ополоснуть руки, и иду к сыновьям.

Палец Романа действительно заклеен бежевым пластырем, что он мне незамедлительно и демонстрирует.

– У Ломы палец болит, – сообщает Арс.

– Иди сюда, – зову травмированного, усевшись на диван.

Подхватываю его на руки и усаживаю на колени. Оттопырив указательный пальчик, смотрит на меня со вселенской скорбью.

– Рассказывай, что случилось.

– Плищемил, – говорит он и указывает им на нижний выдвижной ящик одной из кровати, – Там.

– Больно было?

– Да.

– Лома плакал, – сдает брата Арсений.

– Маленько!

Обняв, острожно его к себе прижимаю. В области сердца жжет со страшной силой. Я мог вообще никогда о них не узнать.

– В следующий раз будь внимательнее, ладно?..

Ромка, прижимаясь щекой к моему плечу, кивает.

В этот момент дверь открывается шире, и в комнату входит Варя. Коснувшись нас взглядом, подходит к шкафу со стопкой детского белья и принимается раскладывать его по полкам.

– Леса!.. Смотли!.. – восклицает Арс, показывая башню из пластмассового конструктора.

Ее раскачивающаяся верхушка рискует вот-вот обвалить всю конструкцию.

– Папа, – вдруг слышу я, – Арсюш, надо говорить папа.

– Папа, смотли! – мгновенно переключается он.

Застыв, я мать