Скучная Жизнь 4 - Виталий Хонихоев

Оби — ничего хорошего не принесет, девочка не раз и не два показывала, что не собирается соревноваться и готова уступить и без боя, но почему-то она ее раздражала. Слишком… все в ней было слишком. Слишком скромная, чтобы это было правдой, слишком умная, чтобы быть школьницей, слишком хладнокровная для подростка, слишком легко отказывается от соперничества… слишком, слишком, слишком. Да и этот мелкий уж слишком быстро ее в свой ближний круг принял. Так что… пусть выскажет свою точку зрения, пусть сперва облажается, выставит себя на посмешище, а уж потом она, Чон Джа — расскажет, что и как. Потому что все вывернуто с ног на голову в этом деле и все на самом деле куда мрачнее… но откуда ей об этом знать? Она сама поняла, только после длительного разговора с Юной и консультацией с Аой, после опросов людей, который учились вместе с Юной… а еще Аой нашла кого-то, кто помнил ее в то время. Много работы за два дня и конечно же никто со стороны не поймет все без этих фактов.

— … хорошо. — поднимает голову Оби, в ее глазах горит мрачный огонек: — хорошо, сестрица Чон Джа, я принимаю вызов. Но если я угадаю как все было — то ты больше никогда не будешь называть Бон Хва — «малыш».

— Ты будешь ставить мне условия? — поднимает она бровь: — а впрочем — почему бы нет. По рукам, Оби Ван и да пребудет с тобой сила.

— Что же… — Оби шевелит губами, будто говоря что-то про себя, потирает пальцами подбородок: — я могу задать тебе вопросы и получить ответы?

— Хорошо. Один вопрос и один ответ. — великодушно соглашается Чон Джа, встает и открывает холодильник, бросает туда взгляд, берет зеленую бутылку с изображением персика на этикетке: — тебе взять?

— Нет, спасибо.

— Окей, — Чон Джа пожимает плечами и садится на свое место уже с бутылкой в руке: — я готова, начинай, Оби Ван.

— В самом начале, когда ты вошла в дверь ты сказала, что «люди — такие мрази». Не один человек, а неопределенное множество. Это раз. Потом — ты упомянула что Юна-агасси уверенно отличает людей в повседневной жизни. По одежде, по голосу и по запаху. Может быть еще по манере себя вести. Это два. Ты сказала, что они — познакомились в ночном клубе. Это три. Караоке кабинки — это четыре. — перечисляет Оби, загибая пальцы: — ты сказала, что в этом замешан ее двоюродный брат. Это пять. Но ее брат — это один человек. Ты бы не стала называть его «мрази» во множественном числе. Это шесть. Еще ты сказала, что вынуждена вернуться к Юне-агасси и еще раз спросить у нее все детали их отношений и все что она знает об этом Ю Джине. Если бы это было что-то обычное, что легко рассказать кому угодно — она бы рассказала с первого раза. Значит это что-то очень личное, что-то, о чем не расскажешь так легко. И… это седьмой факт. — она задумывается, потирая подбородок.

— Вопрос, миссис Марпл, вопрос. — напевает Чон Джа, открывая бутылку: — вопроооос…

— Вопрос. Вот мой вопрос — этот Ю Джин… он был хорошим любовником? Нет, погоди, не отвечай. Скорее так — сексуальный опыт Юны-агасси с ним был травмирующим? Стоп… не то. Скажем так — он был выносливым и делал это с ней на протяжении многих часов? Нет, это не тот вопрос, погоди. Она — получила травму после сексуального опыта с ним? Нет, снова не то. Она — лечилась от венерического заболевания? — Оби внимательно смотрит ей в глаза и Чон Джа — внутренне охает, понимая, что та делает. Она — «читала» ее! Один вопрос, твою мать! Она — задает вопрос за вопросом, читает ответ в ее глазах и тут же переходит к следующему, снимая вопрос и формулируя новый! Эта Оби… вот же тварь! Откуда она столько знает и умеет? Аджж… ей нужно срочно отвести глаза в сторону, она же читает ответы по ним! «Холодное чтение», девчонка умеет и такое!

— Прекрати жульничать. — Чон Джа сужает глаза и наклоняется вперед, в ее голосе звучит металл: — какая ты… скользкая. Задавай один вопрос и давай уже покончим с этим. Не шути со мной, я сейчас злая как сволочь.

— Нет нужды. — твердо отвечает ей Оби и Чон Джа видит тень улыбки на ее губах. Но не торжествующей улыбки, нет. Горькой. И по этой улыбке она вдруг понимает, что Оби — выиграла. Она все поняла. Именно поэтому ее улыбка не торжествующая, а горькая.

— Ты… — говорит Чон Джа, чувствуя острую потребность закурить: — ты… да кто ты такая? Как это у тебя получается?

— Да что тут происходит вообще? — встревает в разговор Бон Хва и она — морщится от неуместности его слов. Он — не понимает. Чон Джа — откидывается на спинку стула и закрывает глаза, предоставляя этой девчонке все объяснить самой.

— Юна-агасси. Она не может отличать людей по лицам, но обмануть ее так просто тоже не выйдет. — наконец говорит Оби тихим голосом: — как ты уже слышал, у нее развит слух и обоняние. Но если дело происходит в ночном клубе, в вип-кабинке или там в караоке — то внешние звуки и полумрак вместе с алкоголем… все это затрудняет возможность узнать человека по косвенным признакам. А что касается обоняния — то платок, надушенный лавандовыми духами как раз и был для нее маячком.

— Это я как раз понял. Не такой уж и дурак.

— Но ты не понял то, что если в полутьме и грохоте музыки единственным маячком для опознания твоего любимого человека служит лавандовый платок… то кто мешает передать его другому? — тихо говорит Оби.

— Передать другому… что ты хочешь сказать? — голос Бон Хва словно бы трескается. Чон Джа открывает глаза и смотрит в потолок. Какие все-таки люди мрази, думает она.

— Я хочу сказать, что Юну изнасиловали. И не раз. Ее просто приводили в кабинку караоке и пускали по кругу как резиновую игрушку. Все что нужно было — передавать друг другу этот лавандовый платок. Полутьма, грохот музыки, а ее любимый человек время от времени отлучается… ну скажем в туалет, возвращается с новыми силами и снова долбит ее.