Нормальный как яблоко. Биография Леонида Губанова - Олег Владимирович Демидов

Такие яркие стихи запоминаются. Смогисты, искавшие общения с другими экстравагантными молодыми людьми, не могли бы тогда не задружиться с Вячеславом Макаровым. А он просто пропал с радаров.

Дадим слово Тарсису:

«Макар Славков был фантазером и ещё строил такие устаревшие сооружения, как воздушные замки, и верил в их относительную прочность. Он работал на заводе и, надо сказать, неважно. Шестьдесят рублей в месяц – доход небольшой для двадцатилетнего юноши, обладающего ненасытным аппетитом к жизни, желающего поесть, выпить, одеться, пойти в кино и кафе с курносой Шурочкой <…> [Антипёров, заведующий отделом поэзии в московском толстом журнале] почувствовал, что парень этот опасен, что его стихи начнут заучивать мальчики-поэты, которые где-то собираются и стихи их расходятся по всей России. Антипёров сообщил о Славкове в КГБ – на всякий случай. Большой успех у молодежи вызвало стихотворение Макара Славкова “Бессонница”. Успех даже немного вскружил ему голову».

После всего этого нам видится, что Макар Славков – это такой собирательный образ смогистов. Если и был Вячеслав Макаров, то он просто «отдал» персонажу имя и фамилию. А далее – всё дело рук Тарсиса, у которого получилась убедительная и отличная стилизация.

Но вернёмся к «Сфинксам».

В заключении вступительной статьи говорилось: «Редакция приносит извинения за то, что не уведомила авторов о том, что их произведения включены в журнал. Возможно, что это навлечёт на вас, друзья, определённые неприятности. Но мы надеемся, что они не будут столь трагическими, чтобы вы перестали быть художниками, отвечающими за каждый мазок мысли и слова, всем, даже жизнью».

С одной стороны, это можно расценивать как попытку обезопасить авторов «Сфинксов»; а с другой стороны, тот же Батшев рассказывал, как ходил к Галичу одобрять выбранные тексты. Значит, точно так же мог ходить к Самойлову (или могла это делать Алёна Басилова, в то время тесно общавшаяся с поэтом), Слуцкому и остальным.

Батшев писал: «Тираж № 1 “Сфинксов” был внушительным – печатали весь июнь, и получилось экземпляров сорок. Эти экземпляры мы раздавали смогистам с требованием перепечатать». Журнал быстро перепечатали у себя «Грани» (№ 59 за 1965 год).

В итоге получился ещё один литературно-политический скандал – смогисты продолжали приковывать к себе внимание.

Как журнал попал за границу? Об этом поведал Александр Урусов:

«Через несколько дней после “выхода в свет” журнала Батшев пригласил меня на важное мероприятие. Все происходило в секретной обстановке советского шпионского романа. О том, куда мы идём, мне было сообщено в последний момент, когда мы уже входили в подъезд писательского дома у метро Аэропорт. “Идём к Тарсису”, – сказал мне шёпотом Володя, а обязательному в таких домах сексоту-лифтёру назвал громко какую-то другую писательскую фамилию. По-моему, лифтёр ему не поверил, но в дом был вынужден впустить. <…> Он встретил нас как добрый дедушка встретил бы своих любимых внучат (нам 18, ему около 60). С Батшевым он уже был знаком, со мной же познакомился крайне любезно, поинтересовался, пишу ли, и выразил неподдельное удовольствие, наскоро пролистав вручённый ему экземпляр моего Крика. “А Сфинксы?” – спросил Володя. “Уже отправлены. Вчера приходила одна голландская студентка, была здесь на стажировке, зашили ей журнал за подкладку в сумке, уже поехал, сегодня должен быть там!” Ситуация казалась настолько обыденной и безмятежной, что как-то и не думалось совсем, что произнесённые только что слова тянули на несколько лет лагеря»[324].

Но сразу стоит забежать чуть вперёд и оговориться: сомнительные связи смогистов с иностранными студентами, аспирантами и славистами, которые тесно сотрудничали с издательствами «Посев» и «YMCA-Press», зарекомендовавшими себя как антисоветские, не дали, видимо, в последующем выйти чистой и искренней лирике того же Губанова на достойный мировой уровень.

Объясним на конкретном примере. В конце 1960-х годов в СССР начали приезжать американцы Карл и Эллендея Профферы. Люди легендарные, абсолютно аполитичные и реагирующие только на эстетический уровень. Они перезнакомились со вдовами Мандельштама и Булгакова, подружились с Бродским, выискивали не только забытые и запрещённые тексты русской литературы, но и современных авторов. Учитывая, что у них в последующем публиковались не чужие Губанову авторы – Андрей Битов, Саша Соколов, Эдуард Лимонов и т. д., – можно предположить, что разговор о публикации его стихов мог возникнуть. Тем более что самый молодой гений уже успел отгреметь на Западе. Но публикация в «Гранях» и последующий скандал со шведским журналистом (о нём речь впереди) сделали своё дело, и Профферы могли отказаться от политически окрашенного поэта.

С другой стороны, сам Губанов категорично реагировал на такие возможности и заявлял, что сначала он должен издаться на Родине, а уж потом в Европе и Америке. Но чего здесь было больше – патриотического пафоса или нежелания ввязываться в политику? Когда Профферы приезжали, ещё непонятно было, что они собой представляют. Это сегодня мы говорим о них как о легендах и, может быть, самых важных славистах второй половины ХХ века, а тогда Карл и Эллендея были просто ещё одними иностранцами в московской и ленинградской тусовках…

И, конечно, не стоит забывать о старой русской поговорке: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. К середине 1970-х издательство «Ардис» начало набирать обороты, и Профферам лавиною шли письма от вменяемых и особенно невменяемых русских писателей со всего мира. В одном из писем ко Льву Копелеву Карл Проффер писал: «…некий В. Яновский[325] (из поколения Набокова), который опубликовал дюжины книг на многих языках и угрожает нам немедленным истреблением, если мы осмелимся отклонить его книги на русском. Или В. Тарсис. Он отправил нам своё “Полное собрание сочинений”, включая чудесное неопубликованное “продолжение” “Братьев Карамазовых”»[326].

Посмотрели слависты-издатели на Валерия Яковлевича и решили, что его «подопечные» из «Сфинксов» такие же сумасшедшие – и не стали иметь с ними дело.

Могло что-то из этого быть? Вполне.

Новый Свет

Но вернёмся к реальности.

Вскоре дачная обстановка сменилась крымской. В середине июля Губанов в компании Юрия Зубкова отправился под Судак – в Новый Свет. В отличие от курортного городка, этот посёлок утопает в зелени и тишине, море – чистое, абсолютно прозрачное, наконец, здесь князь Голицын некогда основал завод по производству шампанских вин.

В такой обстановке поэт встретил свои 19 лет.

Зубков рассказывал[327]:

«Лето, Крым – рай. Возникла мысль: устроиться на завод рабочими, как наш хозяин, у которого мы снимали домик. Кстати, домик – это не домик, а комната, которая вообразила себя домиком, –