Не верь глазам своим - Нинель Лав

одной разлуки так надолго он не допустит — чувствовать ее рядом с собой стало для него жизненно необходимо. Возможно, всему виной было «тюремное заключение», где от вынужденного одиночества и тоски по ней он сходил сума, возможно, «больничная зависимость» от нее — ее присутствие рядом с ним давало ему уверенность в выздоровлении и силы для восстановления, но только свою зависимость от нее он осознал гораздо позже — в разлуке с ней… Первый день, когда она уехала он не заметил ее отсутствия и даже… чуточку… порадовался, что никто не ограничивает его сидение за компом и не заставляет отдыхать и доедать, и он полночи сидел погруженный в работу и уснул едва голова коснулась подушки, а утром с удивлением обнаружил слегка отекший сустав ноги, и Тамара Леонидовна, ужасаясь его беспечности и своей необязательности (обещала дочери присматривать за Глебом), усадила его (с ногами) на диван, подложила под «сломанную» ногу подушку и разрешила встать только после того, как отек спал, и он уже сам, не желая вновь оказаться прикованным к дивану и подушке, следил за больной ногой и стал придерживаться распорядка установленного женой: чередовал нагрузку и отдых и даже доедал без напоминаний и уговоров, хотя отдыхал по-прежнему в обнимку с компьютером. На третий день он заскучал по жене, ему слышался ее голос в другой комнате, ее шаги на террасе, а ночью он ворочался, вздыхал и жалел, что нет под рукой снотворного… на четвертый день он стал изнывать от тоски, названивать жене и, чувствуя ее озабоченность и упадническое настроение, донимал отца расспросами о проблемах жены, очень боясь услышать об осложнениях с ребенком. Отец рассказал все, как есть, и он, промаявшись полдня в сомнениях и раскаяниях, что послушался Ирину и отпустил ее одну, на следующий день ранним утром вылетел в Москву — он глава семьи! и все проблемы должен решать сам! а не перекладывать их на плечи беременной жены!!!

Поэтому, когда из аэропорта они поехали не домой и не в офис, а в центр акушерства, Глеб не удивился.

Подойдя к боксу, Ирина развернула мужа к стеклу, ткнула пальцем в кувез с новорожденной девочкой, «обмотанной» проводками и трубочками, и, глядя на мужа, представила:

— Это дочка Дины. Возможно, это и твоя дочь тоже.

Глеб посмотрел на девочку и ничего не испытал кроме злости и раздражения — последние дни отец держал его в курсе событий и красочно описывал волнение и сомнения его жены по поводу его измены и, как результат, эти дети Дины. Он был уверен, что утверждения Дины неправда, но ребенок существовал, а значит, существовала и проблема, которую ему предстояло решить, а решать «проблемы» он не любил, стараясь не создавать их, чтобы не решать.

Наблюдая за мужем, Ирина искала в его глазах и на его лице выражение нежности, любви к этому ребенку и не находила. Радовалась она этому или нет, она еще не поняла, но она точно знала чего хотела.

— Глеб, я больше не выдержу этой пытки сомнениями… сдай, пожалуйста, тест-ДНК с этой девочкой и выясни: она твоя дочь или нет…

Сказала и вдруг поняла, что все это: «измена-не измена», происходило в далеком прошлом… в другой жизни! в их прошлой жизни! до тюрьмы, до его ранения, до его почти смерти… В заключении он о многом передумал, во многом раскаялся и попросил у нее прощения… Илья Семенович прав! Она простила его за все, чтобы он ни сделал, в чем бы ни ошибся в прошлом! Тогда, в прошлом, в отчаянии она молила о его избавлении, выздоровлении и сохранении жизни… разве можно сравнить измену и тюремное заключение?! — она молила и обещала простить ему все, только бы он освободился и вернулся к ней!.. разве можно сравнить измену и смерть?! — на коленях она вымаливала его жизнь, готовая простить ему все и отказаться от всего, только бы он жил… Она молила — ее услышали! Она простила — ей вернули его! Вернули из тюрьмы! Вернули из небытия! И она уже не может нарушить этот негласный «контракт» с тем, кто распоряжается Судьбами людей! Их любви дали еще один шанс, шанс быть вместе и стать счастливыми! И она воспользуется этим шансом! Только теперь она не допустит в свою семью тайн и лжи, разрушающих отношения!

— Ты просил меня простить тебя за все… за все, что было до твоего заключения и ранения! Я тебя простила! Поэтому, если у тебя была связь с Диной, в результате которой родилась эта девочка, просто признайся — лжи и скрываемых тайн я больше не потерплю между нами… или разберись с этим и выясни кем на самом деле является тебе эта девочка и в результате каких действий появилась она на свет.

— Не было у меня связи с Диной! Я тебе рассказал правду.

— У этой правды есть продолжение в виде этой девочки — ее мать обещала все рассказать, когда ты убедишься, что это твоя дочь.

— Ириш, я тебе…

Ирина не дала Глебу договорить, закрыла ему рот рукой.

— Хватит клятв… Я тебя очень люблю, Глебка! И никогда с тобой не расстанусь! Если ты сам этого не захочешь… или не сделаешь что-то такое, что я не смогу простить. Но сейчас я хочу пожить несколько дней одна в нашем доме… Мне надо успокоиться и заняться своим здоровьем и нашим малышом.

— Я понимаю… ты сомневаешься, потому что я многое от тебя скрывал, — виновато опустил голову Глеб — клянись-не клянись результат на лицо — ребенок. — Но я, то, знаю, что связи не было…

— Очень хорошо! Я тебе верю! — Ирина взяла в ладони лицо мужа, приподняла, заглянула ему в глаза. — Но я не хочу больше нервничать и копаться во всей этой грязной истории! Когда правда выяснится, ты приедешь ко мне и все расскажешь.

Обняв жену, Глеб прижал ее голову к своей груди, погладил по волосам, жалея и понимая ее недовольство всей этой историей — ей пора отдохнуть: на отдыхе она была веселой, счастливой, а сейчас… круги под глазами, ушла беспечная легкость и радость. Ей надо отдохнуть, выспаться, отстраниться от волнений и заняться их сыном. Воспоминание о сыне теплом отозвалось в его сердце — нежно погладил животик жены и, прижав руку сверху, замер, прислушиваясь к толканиям ребенка — уголки губ предательски дрогнули, показывая чувства.

— Я обязательно во всем разберусь, как можно скорее… — пообещал Глеб толи жене, толи сыну. — Могу я в эти два дня заезжать