Will. Чему может научить нас простой парень, ставший самым высокооплачиваемым актером Голливуда - Уилл Смит

– Расставляй.

Я разом загнал по лузам четыре шара, набрав кучу очков. Тишина в комнате была как в библиотеке. Баки прицелился для первого удара – легкая двойка в угловую лузу, оставил себе простор для семерки в бок. Правда, немного перестарался и пролетел мимо угла – ему пришлось вначале откатить четверку ниже. Но Бак так просто не сдавался. Он раскладывал шары по лузам только так, и мне оставалось беспомощно наблюдать, натирая мелом свой кий ручной работы в ожидании удара, который мне, возможно, и не светит.

Баки примерился к восьмерке. Удар – мяч отскочил от борта. Восьмерка как в замедленной съемке неумолимо покатилась в угловую лузу, словно собираясь утащить за собой в бездну мои ключи от машины. В толпе уже зарождался рев: «О-о-о-о-о-о…»

Но… не тут-то было! Шар завис на краю лузы, чудом зацепившись за сукно. Народ взвыл.

У меня появился шанс, но играть теперь придется по-взрослому. Надо отправить еще три шара по лузам, прежде чем целиться в восьмерку в углу. А если я хоть раз промажу, Бак вернется к столу – и уж он-то точно не промажет.

По первому шару я наношу опасный удар по прямой через весь стол. Все серьезно – я отправляю его точно в лузу, остается еще два. Второй удар в боковую лузу, а вот третий шар укатился в угол – значит, биток придется подкрутить, ударить снизу, чтобы он крутанулся назад. Если не получится, шар попадет прямо в угловую лузу, и тогда победа будет за Баки.

В бильярде я принципиально никогда долго не раздумывал над ударами. Прицелился – ударил. Снова прицелился – ударил. Не допускал никаких сомнений и колебаний. Как говаривал Чарли Мэк, страхом денег не заработаешь. Эти слова стали моим девизом по жизни. Но в ту ночь мне помогла холодная рассудительность.

Как и весь остальной вечер, я бил прямо в цель. Баки только беспомощно натирал кий для удара, который ему было не суждено нанести. Я обошел стол, положил в лузу восьмерку и бережно взял в руки два комплекта ключей.

Баки был вне себя от злости, но крутость не позволяла ему выставить это напоказ. Он стремительно вышел из дома, не закрыв за собой дверь, и только потом понял, что ему придется вернуться и вызвать такси.

Я выбежал за ним.

– Йоу, Бак, – сказал я.

– Отстань, чувак, давай потом, – ответил он с достоинством парня, готовящегося ловить попутку.

– Бак, держи. – Я протянул ему ключи. – Я не стану забирать твою чертову тачку.

– Чего? – удивился он.

– Ты ж мой кореш. Я не буду у тебя отбирать колеса, – сказал я.

– Не гонишь? – Он смотрел на меня так, будто у меня выросло три лишних башки.

– Бак, думаешь, я могу пригласить тебя к себе домой, а потом отнять твою тачку? Я, конечно, мудак, но не такой. – Я сунул ключи ему в руку.

Тогда я этого не понимал, но в мире, где жил Бак, никто не проявлял подобной человечности. Он заметно растрогался.

– Бак, чего ты, в самом деле? Это ж пустяк… – сказал я.

Он взял себя в руки, встряхнул связкой ключей и сказал:

– Твою тачку я бы забрал.

Я пошел обратно в дом. Баки открыл дверь своей машины и крикнул мне:

– Слышь! Если на тебя кто наедет, то будет иметь дело со мной.

И он не соврал.

В то время я не связывал свои порывы и хаотичное поведение со своим раненым сердцем. Когда я купил алый кабриолет IROC-Z и покрасил его диски в такой же цвет, я не воспринимал это как рефлекторную попытку самолечения. И я не связал покупку кастомизированного «Шевроле Suburban» с 18-дюймовыми сабвуферами, которые занимали всю заднюю половину машины, со своим чувством неполноценности, потери и предательства. Я просто думал, что прикольно будет, если, заезжая за кем-то, мне не придется заранее звонить – надо только сделать музыку погромче, и все узнают, кто приехал.

Меня несло, и я капризничал, как ребенок. Я купил свой первый мотоцикл: голубой «Судзуки Katana 600». Я не умел на нем ездить и уронил его в первую же неделю. Но был слишком крут, чтобы ездить на побитом байке, поэтому купил новый, красненький.

Этот байк уронил Джей-Эл. Повреждения были не очень серьезными – так, пара царапин. Но потом Гарри решил не уступать Джей-Элу и расколотил его в хлам. Я решил, что это знак, и байки, наверное, не мое – тогда я купил бирюзовый «Корвет T-top».

Я выстроил все машины и мотоциклы перед домом и пригласил в гости папулю, чтобы показать, как хорошо живу. Папуля приехал на своем неказистом рабочем фургоне. Он всегда считал, что автомобиль – это инструмент. Я гордо стоял у дома, когда он вышел из машины. Мы обнялись.

– «Корвет» я купил только на прошлой неделе, – сказал я.

– Это все твои? – спросил он, с презрением глядя на мой сверкающий автопарк.

– Ага, – гордо ответил я.

Я уважительно вытянул руки по швам, но мысленно представлял, что стою в самой крутой стойке би-боя.

– Парень, зачем же тебе три машины? – сказал папа. – Жопа-то у тебя одна.

Не совсем такого ответа я ждал. Но прислушиваться к его вычислениям не стал: не зря же Джаззи Джефф и Фреш Принц в 1988 году получили «Грэмми» за песню «Родители ничего не понимают».

Мы с Мелани перестали заниматься сексом.

Что-то между нами переломилось. Мы оба страшно хотели, чтобы все стало как раньше, но нам едва исполнилось по двадцать. Наши романтические мечты были слишком хрупки, чтобы пережить беспощадную незрелость.

Я начал часто мотаться в Лос-Анджелес. Тогда я впервые почувствовал вибрацию большого города. Как только самолет приземлялся в аэропорту LAX, что-то во мне пробуждалось и тоже начинало вибрировать. Моя душа была в гармонии с душой этого города. Меня восхищала его атмосфера. Мне не хотелось спать, я всегда был бодр, моя кожа светилась, я хорошо ел и хотел тренироваться. Я чувствовал вдохновение. Уже позже я осознал, насколько важно правильное окружение. Выбор города для жизни так же важен, как выбор спутника.

А я как раз повстречал Таню Мур. Она воплощала собой солнце и возможности Лос-Анджелеса – всю суть Западного побережья. Сногсшибательная, утонченная, но понимающая мир улиц. Она знала, по каким районам можно гулять, а которые объезжать стороной.