Перекрестки судеб - Михаил Дёмин

– Ну нет, зачем же, это некультурно, – возразил Гитарист. – Будем по очереди… А пока – держи! – И, наполнив кружку Игоря, возгласил: – За тебя, старик. За твой фарт!

– За мой фарт? – переспросил Игорь, запинаясь. И весь осветился радостью. Но тут же погасил улыбку – еще не веря сказанному, еще сомневаясь, колеблясь, томясь. – За мой?..

– Ну да. Ну да, – сказал Гитарист. – Пойми, чудак: все, в чем тебя обвиняли, – теперь отпало, кончилось. Ты сказал давеча: «Я – ваш». Вот за это и выпьем. За то, что ты снова наш. Усекаешь? Ты – наш!

И, крепко ударив о кружку Игоря – своей, он вытянул водку. Подышал, округляя губы. Утерся медленно. Выпив свою порцию, Игорь сказал:

– Мне одно неясно. Если все это правда – чего ж вы так явились сюда. Так как-то… – Он дернул плечом. – Странно… Не как к своему, не как к другу, а как к чужому – к врагу.

– Так ведь с тобой иначе нельзя, – хрипло рассмеялся Гитарист. – Пока мы объяснялись бы, толковали – ты бы нас всех тут перешмолял. – Он крепко хлопнул Игоря по колену. – Верно я говорю?

– Ну, не знаю, – замялся Игорь.

– Не зря же ведь у тебя вторая кличка – Фантомас, – сказал кто-то из спутников Гитариста.

– Фантомас? – поднял к нему лицо Игорь. – Это еще откуда? Впервые слышу.

– Все точно, брат, – сказал, мигая, Гитарист. – Есть у тебя такое прозвище, есть.

– Кто ж мне его присвоил?

– Милиция, – сказал Гитарист, – мусора.

– А вам-то откуда это известно?

– От одного из них… Зубавин его фамилия. Может, знаешь такого?

– Нет, – сказал Игорь.

– Ну вот. А он тебя знает. Хорошо знает!

– Каким же образом?

– Так ведь он, чудак, следил за всеми вами. За Брюнетом и за Хмырем. И тебя видел в саду. Словом – в курсе всех твоих дел!

– И что же, – спросил с сомнением Игорь, – он, работник милиции, все вам откровенно выложил, рассказал?

– Сейчас он уже не работает. На пенсию вышел. Спивается старичок. Мы его как раз и надыбали в одной из пивных…

– Так, – проговорил Игорь, – значит, все сведения обо мне, все факты в мою пользу – это все получено из милицейских рук…

– Да какая тебе разница! – воскликнул Гитарист. – Главное то, что кодла тебе верит. Усекаешь? И зовет обратно. И за этим-то мы и пришли.

Они долго еще так говорили – прикончили бутылку и почали новую. Общая напряженность и скованность постепенно ослабли. Игорь видел: ребята с ним искренни, откровенны. Они пришли с добром – и тревожиться больше не о чем. И все же с лица его не сходило выражение сумрачного раздумья.

Среди многих одолевавших его мыслей была одна – беспокойная, темная, гасящая всякую радость. Внезапно возникнув, она уже не исчезала… И, отравленный ею, Игорь сказал погодя:

– Вы говорите, ребята, я – ваш…

– Ну да, – отозвался Гитарист, – я ж тебе все объяснил. И кончай – об этом!

– Нет, постой, поговорим, – возразил Игорь. – Значит, кодла мне верит. Хорошо. Я рад. Но вера-то эта на чем основана? На свидетельстве чекиста. А такому свидетельству – какая цена?

– Но, чудак, если все это – правда…

– Ну и что с того? – угрюмо отмахнулся Игорь. – Одной правды для всех не бывает. Она у каждого – своя. У мусоров своя, у блатных своя… Что для одних хорошо, для других – плохо. Так уж мир устроен. И не нам его менять.

– К чему ты клонишь? – тихо, медленно спросил Гитарист, – куда гнешь? Что-то я в толк не возьму.

– Я к тому клоню, что судьба моя все равно теперь – гиблая, – сказал Игорь, – все в ней зыбко, ненадежно. – Он трудно сказал это; ему не хватало воздуха. – Вот вы меня зовете обратно, снова считаете своим… Это – сейчас. А завтра все может повернуться по-иному! Представь себе, что кто-нибудь – ну, хотя бы даже ты сам – вдруг схлестнется со мной, поссорится, начнет сводить счеты. Так ведь случается?

– Конечно, – сказал, поднимая плечи, Гитарист.

– Так вот, любой блатной – если захочет – может теперь обвинить меня в чем угодно… И что я смогу возразить? Как мне вообще оправдываться? Ссылаться на свидетельство милиционера – мне, чистопородному вору! – прибегать к его защите? Но ведь это же нелепо.

Он умолк. Глотнул воздух. И сильно – с яростью – ударил кулаком по стоявшему рядом ящику… Зазвенели, сталкиваясь, бутылки, качнулась свеча, и по комнате, по лицам людей заметались неровные тусклые тени.

– Эх, был бы еще один, хоть какой-нибудь, живой свидетель…

– А разве – нет? – нахмурился Гитарист. – Совсем нет? Никого?

– В том-то и суть! – сказал Игорь. – Все те, кто мог бы что-нибудь сказать, – давно уже похоронены, сгнили…

– Ну и что же ты будешь делать? – растерянно спросил его Гитарист. – В кодлу, значит, больше уже не вернешься?

– Нет смысла, – проговорил, закуривая, Игорь. – Все равно – сам понимаешь – я уже отрезанный ломоть… Придется, видно, завязывать, начинать другую жизнь.

– Но ты подумай, – сказал тогда Гитарист, – подумай: что за жизнь тебя ждет!

И от этих его слов Игорь вздрогнул, как от удара.

Отчетливо, с поразительной яркостью, припомнилось ему минувшее: сибирская трасса, поезд, дорожные беседы… Он говорил тогда точно так же! И вот внезапно прямой его путь исказился; события сменили знак. И сейчас он вынужден выслушивать все то, что недавно еще он сам проповедовал, увещевая слабых, урезонивая колеблющихся.

– Завязать – значит сгубить себя, стать фраером, – бубнил между тем Гитарист, – фраерская жизнь известна. Завидовать там нечему. Участь у них скорбная: паши – за баланду. Вкалывай. Горб наживай…

– Ладно, хватит, – перебил его Интеллигент и поднял нетерпеливым жестом руку. – Это все я и сам знаю.

Слушать Гитариста было ему невмоготу, человек этот повторял его речи с удручающей точностью, почти слово в слово… И, уходя от темы – меняя разговор, – Игорь сказал, рывком поднявшись с постели:

– В общем, так. Слово мое твердо. Я все равно завязываю, выхожу из игры. И это, старик, бесповоротно.

– Бесповоротно? – уточнил Гитарист. – Да.

– Н-ну, лады.

Он тоже встал. Отряхнул со штанов солому. Поплевав в пятерню, огладил черную свою челочку. Он явно был в замешательстве и какое-то время молчал, не зная, что ответить. Потом, постепенно, лицо его стало твердеть. Улыбочка слиняла, сошла. Прищур стал жестким.

– Значит, так я кодле и передам…

– Так и передай.

– Жалко тебя, конечно. Но в конце концов, дело твое. Была бы честь предложена… А уговаривать – зачем? Тебе, брат, видней.

– Вот именно, – сказал Интеллигент. –