Личные песни об общей бездне - Виктор Станиславович Коваль

Мысль

— Какое «ВДНХ», если следующая — «Ботсад»?!

Все:

— Мысль!

Установка натюрморта

Поставил на диван чертёжную доску. Не глядя накинул на доску белую льняную драпировку — так, чтобы складки сами упали с доски и распространились по горизонтальной плоскости. Положил в складки кораблик, сложенный из газеты. Поставил бутылку из-под шампанского, выкрашенную белой гуашью. Рядом — белую вазу, матовую. Рядом — такую же белую, но — глянцевую, с бликами. Поставил белый фарфоровый кувшин, повернув его так, чтобы незабудка на его боку не была видна. Мысль: «А не бросить ли пару клубничек на втором плане?» — посчитал кощунственной. Поставил два прозрачных стакана — гранёный и тонкий. Тонкий — повалил на бок. Кажется, всё. Одна группа предметов — выстроена, другая — в произвольном небрежении. Нет, чего-то не хватает. Налил немного воды в гранёный стакан, положил в глянцевую вазу три яйца — белых. Кажется, что-то лишнее. Убрал тонкий стакан. При этом задел складки. Поправлять их нельзя — будет хуже. Всё! Натюрморт установлен! Мысль: «А зачем его рисовать, если он уже — готов?» — посчитал кощунственной и дилетантской. Мысль профессионала: «Поди приляг, сосни — натюрморт должен как следует отстояться».

Велосипед

Наказание — рисовать по памяти велосипед. Помню, что он где-то вписывается в ромб. «А конь — в квадрат», — сказал аниматор Юрий Норштейн. Нас познакомили в вестибюле метро «Водный стадион». Сказали про обоих: «Вот, тоже художник». Мысль: «А вот велосипед!» Ответная: «Конь!» Сошёл сразу же, на «Войковской». Ничего, когда-нибудь договорим.

Мысль: «А вдруг сказанного — достаточно?»

Конь

Как-то, засыпая, стал вспоминать, как ноги у коня сгибаются. Задние — так же, как передние? Мысленно нарисовал, расхохотался. Нет! Сделал ещё несколько набросков и пришёл к такому выводу: передние конечности у коня сгибаются так же, как ноги у человека в коленях, а задние конечности у коня сгибаются так же, как руки у человека в локтях!

Мысль: «Скажешь: „Всё не как у людей!“ — и ошибёшься. Скажешь: „Всё как у людей!“ — людей насмешишь».

Самодостаточный

Прочтёшь: «Марш водолазов» — и в твоём сознании сразу же возникают водолазы в медных шлемах, со свинцовыми грузилами на груди и спине. Они идут медленным строем в свинцовых же калошах, волоча за собой шланги для подачи воздушной смеси. Видимость — нулевая, но ты их всё равно видишь.

Наверное, «Марш водолазов» как моностих — самодостаточен. Коротко сказанное будит воображение. Не нуждаясь в прочих словах и тем более — в музыке.

Увы, бодрая маршевая музыка Дунаевского никак не соответствовала «лунной походке» водолазов. И — словам Саянова: «Ходим мы среди тьмы под тяжёлою водой».

Мысль: «Имел ли в виду автор — подспудно — тяжёлую (дейтериевую) воду, подавляющую всё живое?»

Не исключено. «Марш» был написан в 1933 году, как раз тогда, когда и была впервые получена тяжёлая вода — из обычной воды — в результате длительного электролиза.

Конечно, точнее было бы не «марш», но «очень медленное танго водолазов». Но состоялся-то — марш! Со своими неуклюжими особенностями и тёмной историей. Получается — уникальная песня. А другой — с таким же названием — не будет никогда.

Был «Марш аквалангистов» — у Высоцкого — как реплика на «Марш водолазов». И — те же трудности: в ластах маршировать не легче, чем в свинцовых калошах.

Мысль: «Ходим мы среди тьмы под тяжёлою водой, а над водой — Дух Божий витает!»

Повторная: «Почему — только над — витает? Дух везде. Под — тоже!»

Нут-ко, какая погодка?

Посмотрел в окно — в чём люди ходят? Никого.

Пошёл на кухню, посмотрел оттуда. Никого.

Вышел на балкон, дождался мужика в майке и тренировочных штанах. Не показатель. Дождался другого — в пальто с поднятым воротником.

Мысль: «В майке — собаку выгуливает, а с воротником — дед Антон с 14-го — он всегда мёрзнет».

Оделся соответствующе. Вышел. Народу — тьма!

На пределе сил

Убитые жарой, возвращаемся с речки. Я отстал. Гляжу, как мои попутчики бредут, едва передвигая ноги.

Мысль: «А не рвануть ли мне вперёд изо всех сил — со словами: „Собака! Бешеная собака!“»

Предыстория: однажды на съёмках кинофильма «Дружок» (1958 год) режиссёр попросил меня показать вялым ребятам из массовки, как им надо правильно отыграть эпизод со словами: «Собака! Бешеная собака!» Я показал.

Показал и сейчас — своим попутчикам. Те — в недоумении. Но не в том смысле, что: «Рехнулся? Какая бешеная собака?» А в том смысле, что: «Какая же это — бешеная собака?»

Смотрю, за мной, бегущим и на бегу кричащим: «Собака! Бешеная собака!» — действительно понеслась неизвестно откуда взявшаяся собачка — вроде японского хина. Яростно тявкает. Бежевая.

Мысль: «Нашлась божья тварь — отозвалась на мою мысль. Невольно. Посильно».

Спасибо.

Кот с пятном

«Снежок» — так мы назвали белого котёнка с маленьким сероватым пятном на груди. Пятно со временем увеличилось и потемнело. Сейчас «Снежок» — абсолютно чёрный кот с едва заметной белой звёздочкой на лбу и с новым именем — не связанным с его цветом — Лакки (удачник). Но я, шутя, называю его по-прежнему: «Снежок».

Мысль: «Чтобы не умножать лишних сущностей!»

Снежок

При моём появлении он ничем не выказал своего беспокойства, продолжая лежать с закрытыми глазами. Знаю: так он зрит сквозь дрёму.

Это значит, что ему понравился обжитый мной уголок, тщательно мной продуманный и прочувствованный и вроде бы — специально для него приготовленный.

Все важные, с его точки зрения, детали натюрморта остались стоять на своих местах, не сдвинувшись ни на миллиметр. Кроме — газетного кораблика. На нём Снежок и улёгся. Складки тоже оказались смятыми. И — безнадёжно испорченными. Ну и как это всё называется?

— Сучара лыбится! — сказал я, опережая мысль.

Мысль: «Анимация натюрморта!»

В свете облаков

Считается, что облака — воздушная стихия. Хотя они — водная. Как и радуга. Как и человек — на 75 процентов.

Мысль: «Что есть наибольшая иллюзия: радуга или облако, похожее на Черчилля? Курящего сигару?»

Мысль: «Облако, похожее на Бога».

То есть просто облако, ни на кого не похожее.

Таких большинство.

V. Короткая проза разных лет

Дрокин