Личные песни об общей бездне - Виктор Станиславович Коваль

Ничего, так можно. Пакистан разрабатывает ядерное оружие. Вот, вот, очень хорошо. Плюс доля взаимной подозрительности. Понятно, а сикхи? Сидят в золотом храме — до зубов. Беру пятый, первые монастыри появились в Египте. Не нравится мне этот район. Без малых радостей жизни легко любить бога. Любить бога тяжело. Меняют одни тяготы на другие. Предвзятые представления. Бенедиктинцы и кармелиты. Весёлые женщины. Монастыри не благотворительная организация. Они должны сами себя. Тракторы. Выпечка хлеба. Продажа свечей. Несложная работа, чтобы во время молитвы голова была свободна. Монахи молятся за весь мир. А вот Афон. Седьмой пошёл. Десять веков не ступала нога дамы, кошки, курицы. Захотел увидеть чуждый мир — две мухи в фасолевом супе. Гигиенический и физиологический уровень ужасный. Кожа воспалилась, лоб пошёл волдырями. Мне они не нужны, они не мои друзья. Иногда следует делать то, что тебе не нравится. Надо уметь ходить с другими. Восьмой готов. У него нет выбора, если бог хочет, чтобы он пошёл в монастырь. Если бог захочет, то и веник выстрелит. Закурил — запахло воском. Нет, неврастеники им не нужны. Хотят, чтобы туда шли лучшие. Восьмой дошёл до половины. Период послушания 5–10 лет. По выбору, а не по слабости. Предполагает крайнюю концентрацию эго. Эго в монастыре должно быть размагничено. Ты молишься не за себя, за весь мир. А вот и десятый. Не унижайся до ненависти к ним. Поддержать бастующих мусорщиков. Зарезали белого аспиранта и задавили негра велосипедом. 99 лет тюрьмы. Бросают крошки голодным в Эфиопии и птицам повсюду. Едва достал до полицейского на очень красивой лошади в яблоках и нажал. Думать можно, выдумывать грешно. Сибирь — источник корейского шаманизма. Красноярска тогда не было. Церемония бракосочетания между духами умерших, сбитых в южнокорейском «боинге». Ну, готово. Все десять.

Слава богу, все десять сирийских карандашей преодолены и оструганы до упора — до золотой по синему надписи «Сириус». Как? Была же «Сирия». Нет, «Сириус». Все десять — «Сириусов». Выходит, что я обманулся, предположив лучшее. Сириус — это никакая не Сирия, а родная «Сакко и Ванцетти». Думаю, экспортный вариант, может быть для той же Сирии или Никарагуа, партия только явно бракованная. Для внутреннего пользования. А я-то всю дорогу на Сирию грешил. Тьфу!

От громко выдохнутого «Тьфу!» стружки десяти «Сириусов» вылетели из пепельницы и, повиснув в воздухе неизвестно на какую долю секунды, остались там висеть в неведении до сих пор.

Паразитическая ассоциация, или сплошная 16-я полоса

Сплошная — потому что беспросветная. Сплошь — втыки, летучки, текучки и снова втыки. Им втыкивают, и они втыкивают. Теоретически — юмористически, а практически — «Все замудоханы, дело сделано!».

И вот я показываю Владимиру Робертовичу рисунок бюрократа. Он, Владимир Робертович, старший администратор «клуба ДС», воевал, пишет эпиграммы на известных людей, сам немного похож на Ясира Арафата. Лицо бюрократа исполнено в стиле детский наив или базарный примитив, но рисунок, видимо, не «пройдёт», потому что нос бюрократа вместе с его глазами похож на мужские гениталии, а рот бюрократа — на женские.

Я возражаю. Я говорю, что это неправда, что чёрточка и кружочек — это не обязательно то, что имеет в виду Владимир Робертович.

— Виктор Станиславович, — говорит мне Владимир Робертович, — только не надо мне мозги, ей-богу… Если бы вы нарисовали их раздельно, то тогда бы ещё куда ни шло. Но в такой позиции это как раз то, что я имею в виду.

— Пошли к Яхонтову.

Яхонтов — зав. отделом юмора «Литературной газеты».

— На что это похоже? — Владимир Робертович показывает ему нос бюрократа.

Яхонтов мрачно:

— Он, как пить дать — он.

— А это? — Владимир Робертович показывает на рот.

Яхонтов:

— Вылитая, как две капли.

Итак, требуется переделка. Надо нарисовать нос более реалистическим, таким, чтобы он не вызывал никаких паразитических ассоциаций. Чтобы было видно, что это именно нос или рот, а не то, что я имею в виду. Я нарисовал нос реалистически объёмным, с проработкой деталей и даже морщинками. Ещё я пририсовал бюрократу усы и бороду, ибо это лицо, а не то, что вы думаете, и вставил ему в рот зубы, чтобы не возникало никаких паразитических ассоциаций.

— Виктор Станиславович, — сказал Владимир Робертович, — вы патологический тип. А Яхонтов сказал, что теперь она зубастая.

Ещё один случай. В тексте ребёнок кушает сардельку. Я так и нарисовал.

— Что это у него на вилке? — спросил Владимир Робертович.

— Сарделька.

— Виктор Станиславович, вы опять за своё?

— Но в тексте-то сарделька.

— Не важно. Текстуально сарделька не вызывает паразитических ассоциаций. Но визуально это как раз то, что я имею в виду. Запомните: сосиска, сарделька, банан, палец, взятый отдельно от руки, — всего этого изображать не следует — и вам в первую очередь.

Пошли к Яхонтову.

Яхонтов:

— В стране не хватает мяса, сардельку надо убрать как злопыхательство.

— Сосиску тоже нельзя, тоже мясо, — сказал Владимир Робертович.

— И банан нельзя, — сказал я, — в стране не хватает сарделек, а тут кто-то бананами обжирается.

— А что можно? Всё что угодно, из-за чего не давятся в очередях. Например, картофель.

— И картофель нельзя, — мы его у Польши закупаем и у Кубы — намёк на национальный позор.

— Тогда пусть будет морковка. Её везде навалом, и не мясо.

Морковка так морковка. Я нарисовал её реалистически объёмной, с проработкой деталей и ботвой — самому потом было стыдно смотреть — так похоже получилось.

Обращение

Друзья! Цель нашего ко всем обращения — сбор средств.

Собравшись, они пойдут на отливку копии Мариинской впадины — уникального, но отдалённого уголка нашей природы, гигантски провалившейся в Тихом океане.

Другой такой впадины нет, но и эта, единственная, к сожалению, может исчезнуть: впадина осыпается, даёт трещины, на её стены и дно давит 11-километровая толща не всегда чистой воды; она протекает.

Нуждается ли впадина в реставрации? Нет, не нуждается. Впадина должна жить своей естественной жизнью и, сообразно с общим стратегическим планом природы, так же естественно стариться, сглаживаясь или вспучиваясь, — образуя или подводные равнины, или новые архипелаги.

Наша задача заключается в том, чтобы донести до потомков облик впадины в пору её увядшего, но ещё не опавшего цветения, в пору последних отсветов её звёздного часа.

К сожалению, вопросы экспозиции впадины пока ещё не решены. Будет ли впадина стоять под открытым небом, или в зале, или, как того требуют архитекторы, в её естественной среде — неизвестно. Впрочем, проблем бездна, а времени в обрез.

Друзья! Мы рассчитываем на ваше материальное участие, соответствующее масштабам проекта и размерам впадины.

ДАЙ НА ВПАДИНУ!