Косотур-гора - Леонид Александров

Заметно повеселели, обрадовались живительному дождику ещё безлистые, но с бугорками-почками, растущие по краю пашни березки; жемчужными бусинками покрылись иголки вечнозеленых сосенок; набухла влагой прошлогодняя трава-отава, некошенная в редколесье.

– Сей в грязь – будешь князь! – себя ли убеждал, сыновей ли подбадривал Алексей Поликарпович, счищая с сапог деревянной лопаточкой налипшие комья, и подходил к брату Михаилу. Помог ему снять с телеги железные бороны, несколько мешков с семенами.

– Знатная, хорошая пшеничка! – развязав мешок и трогая её руками, удовлетворенно бросил Михаил. Алексей удовлетворенно пояснил:

– Дык ведь земля – тарелка: что положишь, то и соберешь. Не отбери зерно, вырастет головня и васильки…

Степан разговоров о пашне и севе не слышал, работая поодаль от всех. Разные мысли роились в его голове. «Уходить надо, – думал он. – Уходить в завод, решено!» Что будет дальше, он ещё не додумал, но то, что в любом случае ускользнет с заимки в деревню, не сомневался.

В то утро, после вечеринки он незаметно пробрался на сеновал, скинул с себя одежду, и в одних подштанниках умылся возле колодца. Как ни в чем не бывало сел завтракать рядом с Лаврентием. Не отошедший ото сна брат был нетороплив и неразговорчив. Матрена шумно поставила на стол капустный пирог и кринку с простоквашей.

– Кого-то господь дает спозаранку, – удивилась она, а Степан вздрогнул, услыхав стук в ворота. Пошла отпереть.

– Дрыхнете? – вместо приветствия спросил Алексей Поликарпович, проходя в ворота. – Работнички, растак вас!

– Тятенька, да уж пирог на столе. Дрыхнуть, как видишь, некогда. Милости прошу!

С телеги сполз дядя Миша и, разминая затекшие ноги, побрел за братом.

– Пирог, говоришь? – чмокнул он сноху брата в щеку. – Молодец, молодка! Пирог кстати будет – в брюхе урчит…

Степан облегченно вздохнул. Вздохнул, что успел позавтракать, что приехали родственники, что заимка теперь наполнится бестолковой суетой, и он избавился от той предполагаемой муки, которую предстояло ему пережить от многозначительных взглядов и намеков брата и Матрены. Но он не мог знать того, что чисто женским чутьем невестка угадала душевное состояние деверя. На то бабья натура…

В ту ночь Степан прошел мимо березы, наклоненной над дорогой, свернул было к заимке, успев подумать: «Не пришла». Но от стога сена, стоявшего поодаль, услыхал голос. Он остановился, прислушался.

– Степка, иди!

Дрогнуло сердце: Сулея! Она бросилась навстречу, прижалась головой к его груди и бормотала-бормотала, путая русские и башкирские слова, и тянулась к его губам. Не спеши, рассвет, не торопи наступление суетного дня, продли мгновения жарких объятий! Не осуди молодых, ибо в этом заключается продление жизни!

Теперь с тоской Степан бросал взгляд на медленно убывающий незасеянный клин, считал шаги, мучительно думал, как ускользнуть вечером, если старики не уедут. С надеждой он украдкой поглядывал в сторону деревни, трубы которой дымились внизу, под горой.

И вот чудо! Отец с дядей Мишей навесили на шеи ремни, подцепили по лукошку, встали в ряд. К заходу солнца пошабашили – хотели раньше. Дождь размочил пахоту, приходилось часто останавливаться, отковыривая грязь с сапог, и даже Лаврентию, сидящему на Каурке верхом, было нелегко. Он то и дело очищал зубья бороны, чуть слышно бранясь:

– Куды торопятся? Притоптали семена, полоумные! Поучать бы только…

– Слава тебе, всевышний! Перекрестился Алексей Поликарпович. – Засветло успели.

– Дак ведь без хозяина земля круглая сирота, – изрек Михаил, часто крестясь. – Господь не родит, и земля не даст…

Старики заспешили домой, не перекусив даже. Садясь в телегу и прислушиваясь, как от балагана Зотовых понеслась веселая песня, Михаил Поликарпович осуждающе заметил:

– Опаскудились! Ни стыда, ни совести: пост для близиру92 соблюдают, нехристи… Резвятся вместо божьей молитвы.

– Робят без близиру, потому и весело. Стало быть, им работа в радость, – вмешалась в разговор Матрена, подстилая под себя на телеге шубейку.

– Ишь разговорилась. Перечить старшим надумала! – буркнул тесть и взмахнул кнутом. – Худое ботало…

Братья остались одни. Им предстояло за два следующих дня, если не помешает погода, закончить боронование и почистить елань в лесочке от кустов для будущего покоса. Они молча поужинали заранее сваренной Матреной и укрытой полушубком, чтоб не остыла, картошкой, запили простоквашей.

Лаврентий направился на лежанку. Видя, как Степан переодевает рубаху, сказал:

– Смотри там, не глянется93 мне твоя дружба с басурманами…

– Мало ли что тебе, – миролюбиво ответил Степан, прикрыв за собой дверь.

Багровый солнечный шар выглянул в разрыве плотных облаков, окрасил их в кроваво-красный цвет и, зацепившись за вершину горы, начал сползать за частокол верхушек деревьев. Над низинами и логами потянулась белесая кисея и медленно поднималась ввысь, задержавшись на вершине хребта. «Горы топятся – дождливо будет», – подумал Степан, обходя дорожную колею, наполненную водой, в которой отражалось уже бледное, послезакатное небо. Направляясь к столу, он тихим свистом дал знак Сулее, но подойдя ближе, лицом к лицу столкнулся с Абдуллой. «Выследил!» – вздрогнул он.

Горящие от злобы глаза на скуластом, изрытом оспой лице. В руке зажат черенок длинного пастушьего кнута.

«Бить станет, ишь волком глядит», – тревожно подумал Степан. – «Пусть-ка тронет! Где Сулея?» Он на шаг отступил назад.

– Зачем мой сестра лежал? – сверля Степана раскосыми глазами, подходил Абдулла.

Степан вздрогнул. Не от грозного вида противника, не от крика, а оттого, что его тайны больше нет. Если о ней знает Абдулла, значит, знает вся деревня, и дорога сюда ему навсегда заказана. Но где же Сулея? От этого живодёра всего можно ожидать…

– Тибе ма́ла руска девка? Калым принесешь, собака? – он в бешенстве размахнулся черенком кнута. Степан чуть уклонился, но отскочить не успел. Тупая боль охватила плечо левой руки – половина кнутовища отлетела в сторону.

– Ах, ты! – вскипела кровь от обиды. Пинком в живот, он опрокинул обидчика на спину и, навалившись всем телом, обхватил одной рукой шею Абдуллы. Тот взвился ужом и, вырвавшись, тяжело дыша встал на ноги, вытащив из кармана нож.

Вскочил и Степан. Не спуская глаз с обидчика, попятился назад. Покосился вправо-влево, чтобы найти что-нибудь для обороны. Не найдя ничего подходящего, быстро сдернул с ноги сапог.

– Степка, ходи! – резанул слух женский голос сзади. Он с беспокойством оглянулся и вдруг, теряя равновесие грохнулся спиной в жухлую траву – подвела кротовая нора, в которую попала разутая нога… Опершись здоровой рукой о землю, он начал подыматься. И тут же почувствовал, как что-то теплое и липкое потекло по спине. «Зарезал!» – мелькнула мысль, а до слуха донесся душераздирающий крик Сулеи.

Туча желтых, красно-синих светлячков замельтешила над его головой. Сначала медленно, а затем быстрее и быстрее, и