Обретая нас - Надежда Скай

Так себе угроза, сама понимала, но это было лучше, чем просто так его простить. Глеб тихо рассмеялся и уткнулся носом в ложбинку между грудей.

— Клянусь, что единственная женщина, на которую я буду смотреть и безумно любить, будешь только ты! Вся моя жизнь будет полностью открыта для тебя единственной!

— И будешь сначала говорить, а только потом творить дичь, — на последнем слове я невольно скривилась.

— Да, урок усвоен на всю оставшуюся жизнь! Люблю тебя ещё больше.

— Не подлизывайся.

До самого утра мы нежились в объятиях друг друга, прерываясь на моменты страсти. А, когда стало светать, Глеб на руках отнёс меня в спальню нашей двухкомнатной палаты, поцеловал в лоб и пожелал хорошо выспаться. А когда я проснулась, его уже не было, Абрамов уехал.

26 глава

Глеб

В Ростове я был уже ближе к вечеру. У аэропорта «Платов» меня ждал Лебедев. Стоял у своего белого седана и улыбался до ушей, словно безумно рад был меня видеть.

— Решил тебя встретить и сразу отвезти в офис.

— Привет, неожиданно.

Семён пожал плечами, мол ничего неожиданного и махнул головой на пассажирское сиденье.

— Падай, многое что есть рассказать, пока доедем, будешь в курсе.

— Что могло случиться за несколько часов?

— Немного, но я теперь с вами.

— Уже понял.

Я обожал ночной Ростов, его вечные пробки и холодный ветер с большого Дона. Естественно это был сарказм.

— Как Ева с Егором?

— У них всё хорошо. Правда Егор напугал нас до седины, когда ввели первый раз препарат.

— Как напугал?

— Плохо ему было. Иммунитет стал бунтовать. Короче, никому такого не пожелаю, мне так страшно никогда не было.

— Сейчас лучше?

— Да, намного. Доктор, что ведёт лечение, сказал, что такая реакция организма возможна, это надо пережить и дальше будет только лучше.

— Слава Богу, он крепкий мальчик, всё получится.

— Другого варианта нет. Я всё сделаю, чтобы мой сын стал полностью здоров. Не поможет это лечение, найдём другое.

Лебедев включил поворотник, перестраиваясь в другой ряд и кивнул, полностью поддерживая.

— С Евой помирился?

— Вот так в лоб?

— Ой, ладно тебе. Вымолил прощение?

— Очень на это надеюсь, — не время было сейчас трендеть на весь свет о слабой надежде на воссоединение с любимой женщиной.

— Держу за вас кулачки. И это, Глеб…

— Что?

— Ты прости, я ведь правда не знал о подлости Мирзоева и этой дряни Саше.

— Кто сказал? — оказывается, Лебедев был в курсе о предательстве Хвостовой. Что ж, пускай. Рано или поздно он всё равно бы узнал.

— Твой отец.

— Ладно. Давай к делу.

— Ну с Сашеньки и начнём. Сегодня её взяли под стражу.

— Ух, ты!

— Расстроен?

— С чего это? Она заслужила, — и мне действительно было не жалко Сашу, мне было плевать. Я сразу и навсегда вычеркнул этого человека из своей жизни, как только узнал правду. Жалел только о том, что не узнал раньше.

— Рад. Твой отец боялся, что ты вступишься за неё, — Семён кинул на меня хитрый взгляд и быстро сменил тему. — Дальше пройдёмся по делам?

— Давай.

* * *

— Отец, это моё кресло.

Быстрым шагом зашёл в свой кабинет, кинул сумку с вещами на пол возле стеллажа с рабочими папками и попытался согнать родителя со своего законного места.

— Садись, не очень-то оно и удобное.

— Семён вкратце посвятил меня в дела. Есть шанс его задержать по горячим следам?

Отец пересел в кресло напротив стола и размял шею. Его усталый вид говорил, что спал он вероятно мало.

— Фифти фифти.

— В каком смысле?

— Как оказалось, у Мирзоева есть хорошие связи, они тянут время, в течении которого он может сбежать.

— Что предлагаешь? Просто сидеть и ждать?

— Да. Всё, что возможно мы уже сделали.

Такой расклад вещей меня совсем не устраивал. Я откинулся в кресле, постукивая пальцами по ручкам кресла. У нас было всего две недели, чтобы убрать Мирзоева и его подельников.

— Меня это не устраивает. Времени мало.

— Глеб, нельзя совершать ошибок. Этот мудак уже наворотил дел, всего этого на много лет за решёткой потянет. Надо дать органам работать спокойно.

— Ты можешь как-то надавить на нужных людей, заплатить им чтобы ускорить процесс?

— Могу, — отец задумался на минуту и продолжил: — Завтра тебя ждут в следственном комитете, дашь свои показания.

— Какие? Меня здесь не было в момент нападения на склады.

— Это формальность.

— Хорошо. Что с теми фирмами, которые работали с Мирзоевым?

— Как крысы с тонущего корабля бегут от него к нам.

— Отлично, — хоть какие-то хорошие новости. Но расслабляться было рано, нас впереди ждало много работы. Обсудив с отцом ещё ряд вопросов, он, естественно, спросил про внука.

— Уже лучше. Хочу к их возвращению всё уладить, и чтобы никто моей семье больше не угрожал.

— Так и будет. Значит решил вернуть семью?

— Тебе это не нравится?

— Наоборот. Я рад. Да, не удивляйся, но это так.

Отец криво усмехнулся, замолчал и, возможно мне показалось, поник. Интуиция мне подсказывала, что сейчас надо помолчать и подождать.

— Знаешь… Я не хочу, чтобы ты был, как я.

— В каком плане?

— Поздно я это понял. Запомни — семья всегда должна быть на первом месте. И я сожалею, что плохо поступал по отношению к твоей матери и тебе.

— Пап…

— Но исправить уже ничего не могу. Вчера был на могиле Оленьки, попросил прощения…

— Ты кто? И где мой эгоист отец? — я попробовал перевести разговор в шутку, но не подействовало. Папа горько улыбнулся.

— Люби своего ребёнка и дай ему всё то, что я не смог дать тебе.

— Так и будет.

— Видимо старость, расклеился я тут с тобой. Как будешь говорить с Евой и Егором, передай, что дедушка ждёт своего внука и купил ему гоночный электромобиль. Как приедет, пойдём в парк и будем кататься там до упада.

— Обязательно передам.

— Ева как?

— Что ты хочешь знать?

Уже второй человек за вечер интересовался моей личной жизнью с бывшей женой. Ответил, как есть.

— Пока ничего говорить не хочу. Но всё сделаю, чтобы моя семья была со мной.

— Удачи, а я поехал домой, спать хочу до чёртиков. Давно так не урабатывался.

— Меня до дома подкинешь?

— Поехали, водитель уже ждёт.

* * *

Я был полностью уверен, что успею, смогу решить вопрос со своим главным конкурентом быстро и тихо. Но хотеть не вредно. Как назло, каждая мелочь мешала мне стереть его в порошок. Мирзоев прекрасно знал, что на него была объявлена охота и скрылся