Хранители Седых Холмов - Леока Хабарова

— Отчего же?

— Тревога на сердце — плохой союзник в ратных делах.

В глазах Бары мелькнула некая невысказанная мысль.

— Призна́юсь, немым ты мне нравился больше, — сказал он.

— Урежешь язык? — Ледорез сардонически вскинул бровь.

— Тю-ю, любезный! — отмахнулся Бара. — Калечить бойца в канун состязаний — глупость несусветная. К тому же… — Он загадочно улыбнулся, — в беседах с тобой имеется своя особая прелесть.

Яромир промолчал. Торговец поднялся.

— Что ж, будь по-твоему, сокровище моё драгоценное! — Он подался вперёд и провёл пальцами по небритой щеке Ледореза. Ненароком коснулся сомкнутых губ.

Пришлось приложить усилие, чтобы не отдёрнуть голову.

— Договорились. Ты мне победу, я тебе — свободу! — торжественно изрёк Бара и добавил: — Насчёт этих твоих тренировок… посмотрим, что можно сделать.

Он ушёл, оставляя долгий удушливый шлейф из перца и роз.

— Мне кажется, или у него к тебе какой-то нездоровый интерес? — спросил, нахмурившись, Марий, проводив Бару взглядом.

— Кажется, — буркнул Яр.

Полумесяц плюхнулся на лежанку.

— Как думаешь, он понял, что ты понял, что он понял, как тебя объегорить?

— Чего? — нахмурился Яромир.

— Неважно. Подвинься! — Марий вытянул ноги и заложил руки под голову. — Ты отлично справился, Мелкий. Я и сам не смог бы лучше! Вы так горячо дурили друг друга, аж дух захватило! Бахамут бы гордился тобой.

Яр усмехнулся. Да уж…

— В любом случае, бдительность нашего… кхм… «любезного друга» малость поутихнет, — сказал Марий и зевнул. — И главное — печенью чую! — он позволит тебе выйти на палубу и велит снять кандалы, чтобы ты мог оттачивать навыки. Бара Шаад не станет рисковать победой: слишком уж велик куш.

Кандалы Бара снял. С рук. Но, паскуда надушенная, приковал за ногу к мачте. И ошейник оставил. Яромир чувствовал себя цепным псом и никак не мог отделаться от этого ощущения.

Упражняться приходилось у всех на виду, но это не особо смущало: Яромир давно вышел из возраста, когда чужие взгляды стесняют. На радость гребцам, матросне, ловцам, торгашам и прочей публике, он плясал с черенком от швабры и не роптал: что дали, то дали. Не весло, конечно, но сгодится, чтобы создать нужную видимость. Иногда он атаковал мачту, пару раз якорный шпиль, но чаще бился с воздухом. Бара пристально следил за его тренировками, особенно поначалу. Однако Ледорез ни разу не дал усомниться в твёрдости своих намерений: день за днём — и в дождь, и в жару — он поднимался на палубу, отжимался, подтягивался на реях, тягал тяжеленные, набитые снедью баулы, брался за черенок и оттачивал удары. Снова, и снова, и снова.

Всякий, кто видел его, понимал: он упражняется, чтобы разбить в пух и прах Лерийских чемпионов. И точка.

На второй седмице подозрения Бары растаяли и сменились милостью, а за ней пришла и великая щедрость.

В тот день у лерийцев случился праздник — проводы лета. На закате команда и все обитатели судна высыпали на палубу. Развесёлые, наряженные и готовые кутить. Бара Шаад приказал откупорить по паре бочек вина, рома и тёмного пива, а ещё притащить бутыль ядрёного северского шнапса, который гонят в своих пещерах песеголовцы.

Бара и Ледорезу поднёс стопочку.

— Выпей за милость ветров, любезный мой друг. Выпей. Вреда не будет.

Яр выдохнул, опрокинул в себя шнапс и занюхал рукавом.

— Что, даже не поморщишься? Ишь ты, крепкий какой!

— Благодарствую. — Яр вернул стопку. — Зови ключника. Пускай снимает цепь: на сегодня я кончил.

— Не торопись, сокровище моё, — сказал Бара, нелепо улыбнувшись, и Яр понял, что Торговец порядком подшофе. — У меня для тебя приятность!

— Полезет с поцелуями, бей в харю, — тут же присоветовал Марий.

Но Бара Шаад не полез с поцелуями. Он звонко щёлкнул пальцами, и на палубу вывели Синегорку. Руки богатырши были связаны за спиной.

— Помилу́йтесь, — пьяно бросил Бара. — Стосковались небось!

Поддатые лерийцы загоготали.

— Помилуемся, — не стал отказывать Яр. — Но с глазу на глаз.

— Смущаешься? — осклабился Бара. — С каких это пор?

— С недавних.

Торговец рассмеялся.

— Ах-ах-а-ха! Пыль с тобой, Вепрь. Сегодня закаты даруют свободу и благодать всем, кто их видит. Ступай вниз, любезный мой, сними напряжение, но учти… — Он икнул, покачнулся и ухватился за Яромира, чтобы не упасть. Вскинул перст, сверкнув рубином. — Вздумаешь чудить — убью обоих. Сладкой ночи!

Яр отцепил Бару от себя, дождался, пока ключник разомкнёт замки, и, под свист и скабрезные шутки, повёл богатыршу в свои «покои». Миловаться.

— Ну, и как тебе это удалось? — Синегорка жадно ополовинила кувшин с водой, подхватила с блюда оливку и закинула в рот.

Развязывать ей руки не пришлось — сама справилась.

— Пообещал победу.

— М-м-м! — Богатырша явно перестаралась с оливками и походила теперь на хомяка. Заграбастав всё блюдо, она плюхнулась на лежанку, разлеглась барыней и продолжила лопать. — А он фебе фто?

— Свободу. — Яр уселся рядом, утащил с тарелки маслянистый плод и слопал.

— Как щедро! Слово, небось, дал.

— Дал.

— А ты, конечно же, поверил, — лукаво поглядела Синегорка.

Яр хмыкнул.

— Два раза. — Он потянулся за следующей оливкой, но Синегорка шлёпнула его по руке.

— Не трожь, самой мало.

Яр оставил оливки в покое.

— Придумала, как выбраться?

— В общих чертах, — кивнула Синегорка. — Сегодня все перепьются, и мы дёрнем. Как тебе такое?

— Мудрёно! — с ехидцей изрёк Яромир. — Долго, небось, сочиняла.

— Ночей не спала! — богатырша устроилась поудобнее, сунув подушку под спину. — Не лезь в бутылку, наёмник. Скорее Тарханская пустыня льдом покроется, чем снова представится такой шанс. Мы оба здесь, без кандалов, и… — она осеклась. — Ты слышал? На палубе кто-то кричал!

Глава 33

Чёрные паруса. На реющих стягах — черепа и кости.

— Проклятье… — выцедил Марий, глядя на приближение быстроходных драккаров. Два шли по правую руку и ещё три — по левую.

Корабли заметно отличались от лютоморских. Северяне ходили на узких и низких ладьях, а эти выглядели гораздо внушительней: борта выше, паруса шире, корпуса длинней и массивней. На каждой лодке по двадцать пар вёсел, не меньше. На том, что шёл впереди