Хранители Седых Холмов - Леока Хабарова

Яромир нахмурился. Вот же! На всякий случай, от греха, прошёлся языком по передним зубам. Кажись, все на месте…

— Сошлись вы в поединке, а тебя горячка возьми да накрой, — продолжила богатырша. — Уж не знаю, кто там тебе примерещился, но глаза сделались бешеные. Ты зарычал, опрокинул лавку, переполошил всех, стол кулаком прошиб, за меч схватился и едва пацанёнка рыжего не зарубил. Благо, дружок-ушкуйник подоспел: своим клинком удар отвёл. Ты и на меня кинулся, когда я урезонить пыталась. Смотрел так, что мороз по коже. Смотрел… и не видел. Не узнавал. Дюжина солёных братьев понадобилась, чтобы тебя скрутить, да и то — не сиди в тебе шнапс, ром и бочонок пива, солоно бы нам пришлось.

Яромира передёрнуло. Вот же… Пагуба! И здесь достала, разъети её конём.

Он поймал взгляд Синегорки.

— Кто-нибудь… — он сглотнул, не в силах выдавить опасный вопрос.

К счастью, слов не понадобилось: богатырша поняла всё без лишних разъяснений.

— Нет, — она мотнула головой, и толстая смоляная коса упала с плеча за спину. — Никто не пострадал. Я бы этого не допустила, уж будь покоен. А пара затрещин да выбитые зубы — не в счёт.

— Благодарствую, — тихо буркнул Яромир.

Синегорка не отозвалась традиционным «Сочтёмся». Лишь улыбнулась краешком губ. Загадочно так. Со смыслом.

— А это? — Ледорез вскинул запястье и сунул ей под нос, демонстрируя наколку.

Богатырша хмыкнула.

— О! Это отдельная история. — В чёрных глазах заплясали бесенята. — Поведать?

— Как хочешь, — Яр снова отвернулся.

— Ну! Не дуйся, морской ёж. — Синегорка придвинулась ближе и наградила его дружеским тычком под рёбра. — Всё расскажу.

И она рассказала…

Солёные братья чудом заломали и скрутили его. Привязали к мачте. А в чувство приводили всё тем же гоблинским шнапсом. Губитель дев уверял, что пойло лечит все недуги, какой не возьми — даже больную душу.

Когда Ледорез очухался, Губитель велел отвязать его. А потом заявил, что примет в солёное братство. Учинил торжественный обряд и самолично набил иглой узор у Яромира на запястье.

— Ты даже ихнюю клятву дал, — сказала Синегорка в довершении, и Яр стиснул зубы так, что желваки заходили на скулах.

От же… угораздило!

Богатырша подметила его реакцию и усмехнулась.

— Вижу, не врёт народная молва. Верно твердят: пьяный мужик словам не хозяин!

Яр пропустил шпильку мимо ушей.

— И что теперь?

У Синегорки мигом нашёлся ответ.

— Твои новые братья рядятся, как быть с пленными, — сказала она. — Если поторопишься, возможно, успеешь спасти чью-то жизнь.

* * *

Скованные лерийцы стояли нестройной шеренгой. Перед ними прохаживался взад-вперёд, мерно постукивая хлыстом о ладонь, чернокожий Бык собственной персоной. Бугай успел разжиться парой наколок и костяной серьгой, но вот волосы в хвост не забирал по причине отсутствия оных. Чёрная рожа была размалёвана белой краской и казалось, будто Бык напялил маску в виде черепа.

Рубахи бывший постельный не носил вовсе, и твердокаменные мускулы смотрелись весьма внушительно.

Пленные уткнулись глазами в пол, но некоторые бросали на Быка короткие взгляды. Молящие, опасливые или полные жгучей ненависти.

— Этот! — скомандовал Губитель дев, и Бык тут же вытолкал из строя молодого ловца. Пёстрые одежды его покрывали пятна засохшей крови, под глазом темнел синяк, а длинные золотистые волосы спутались и повисли сосульками. Но даже при всём этом не составляло труда сообразить: парень на редкость хорош собой. И сложен неплохо.

Лериец злобно зыркнул на солёных братьев и тут же опустил очи долу.

— Зубы, — коротко бросил Губитель, и Бык тут же надавил красавцу на щёки, вынуждая открыть рот.

Губитель удовлетворённо кивнул.

— Отлично. Его в Голубую Устрицу, что на Сизых Берегах.

— Нет! — взвился лериец, и Яр многозначительно переглянулся с Марием. Всякий знал, в названный бордель захаживали исключительно ценители крепких мужских задниц. — Уж лучше на Кровавую потеху! Я отличный воин и славно бьюсь!

Губитель дев задумчиво почесал подбородок.

— Хороших воинов много, — со знанием дела изрёк он, — а вот смазливых мужиков с хорошими зубами — поди поищи.

— Прошу! — взмолился несчастный лериец, но Губитель дал знак, и солёные братья мигом уволокли красавца в трюм и затолкали в клеть. А чтобы не скулил, заткнули рот кляпом.

— Этот. — Губитель указал на кряжистого малого с плечами в косую сажень, ногами колесом и волосатыми ручищами. — Его на галеры.

Бык кивнул.

— Но ежели сподобится ходить с нами, пускай даёт клятвы — примем: нам нужны матёрые гребцы.

Обезьяноподобного силача сопроводили вниз, и Губитель продолжил.

— Этот!

Говорил пират на северском. Легко. Бегло. Без акцента, но с едва заметным окающим выговором. Сомнений в том, откуда он родом, не осталось.

— Ба! — воскликнул Марий. — Да он, похоже, лютоморец!

— Похоже на то, — шепнул в ответ Яр и нахмурился: из строя вывели Бару Шаада.

Вид у Торговца мясом оставлял желать лучшего. Перепачканные шелка волочились по грязному полу, на пальцах больше не блестели перстни, затравленный взгляд скользил по физиономиям солёных братьев, а на осунувшемся лице застыла мерзкая угодливая улыбочка.

— Господин! — проблеял Бара, склоняясь перед Губителем дев. — Пощади старика! Я — простой торговец. Торгую мясом. В Лерии у меня много золота, и я дам его тебе, господин! За всю жизнь я ни разу не покупал невольника! Пощади меня!

Бара упал на колени, уронил голову и плечи его затряслись от рыданий.

Губитель дев хмыкнул.

— Эй, Вепрь, — окликнул он. — Узнаёшь стервеца?

Яр подошёл ближе, встал плечом к плечу с Губителем и, скрестив руки на груди, грозно глянул на скрюченного Бару.

Губитель дев пнул Торговца мясом носком сапога.

— Эй, любезный! — сказал он. — Не твой ли раб стоит рядом со мной? Не его ты вёз на Лерийскую бойню, подтерев зад каганским словом?

Бара вскинул голову. Глаза его были сухи, а губы злобно кривились. Он поймал взгляд Яромира и прошипел:

— Ах ты… сволочь паршивая! Да я тебя и твою суку…

— Э-э! Полегче! — Губитель наступил ему на спину, вжимая в доски палубы. — Здесь у нас приличная публика. Не стать так выражаться благородному энси.

Солёные братья дружно загоготали.

— Хоть слово ещё брякнешь, велю Быку язык урезать, — пообещал Губитель. — Кивни, если понял.

Бара Шаад кивнул.

—