Этюды об Эйзенштейне и Пушкине - Наум Ихильевич Клейман

2 февраля возникают первые эскизы к будущему фильму: разработка первого из придуманных эпизодов – «Исповедь». Видимо, его тема обозначена в январском плане как «Новгород (духовник) 1570». Она будет развита так: царь Иван после страшных казней в Новгороде и его разграбления исповедуется в соборе, но, заподозрив излишнюю осведомленность и взволнованность арестами в вопросах священника, в гневе начинает душить его цепью от креста, потом отдает Малюте. Исповедь Ивана в своих грехах оборачивается допросом духовного отца («второй исповедью»)[146].

Через неделю, 9 февраля, Эйзенштейн начинает выстраивать сценарную последовательность ситуаций – и впервые упоминает делегацию к Ивану в Александрову слободу. По наброску видно, что не только событийный ряд, но и смысловой контекст этого эпизода навеяны повествованием Ключевского:

«Иван над гробом Анастасии. „Со святыми упокой“ за кадром.

Трагедия Ивана – терзание в сомнениях – правильно ли взят им путь. Не кара ли Господня – смерть Анастасии».

2.11.41. SOME TOUCHES. ПРИХОДИТ ИВАН, КАК ПЬЯНЫЙ, ШАТАЯСЬ: ИСПОВЕДЬ, ИСПОВЕДЬ. ПАДАЕТ НА КОЛЕНИ: НЕДОСТОИН, НЕДОСТОИН… ПОЧТИ В ГРУДЬ ПОД ЕПИТРАХИЛЬЮ. ПОТ НА ЛБУ. КРОВАВЫЙ, ХОЛОДНЫЙ. БОЛТАЕТСЯ КРЕСТ ДУХОВНИКА СВЕРХУ В КАДР. ПОДОЗРЕНИЕ: ОДИН ОСТАНОВИВШИЙСЯ И ПОКОСИВШИЙСЯ КВЕРХУ ГЛАЗ. ПАЛЬЦЫ ВЗЯЛИСЬ ЗА КРЕСТ. ПОТЯНУЛИ… ВТЯНУЛИ В КАДР ГОЛОВУ ДУХОВНИКА. ШЕПОТОМ НА УХО: «А ТЫ ОТКУДА ВЕДАЕШЬ?» И РУКИ СТАЛИ СКРУЧИВАТЬ ЦЕПЬ КРЕСТА. ПОЧТИ GAROTTA. ЭТО «ВТОРАЯ ИСПОВЕДЬ» (1923-2-1666. Л. 1, 2)

Внезапное известие о предательстве Курбского – второй удар. Neuer Zusammenbruch ‹Новое крушение›. «Друг». Но реакция – ярость и новое Aufaumen ‹вздыбливание›.

Проект Басманова. Окружить себя новыми людьми.

Но [нужен] «друг». Послать за Филиппом.

Отъезд в Слободу (гроза уходит вдаль).

Взвыла Москва.

Народ жмет на бояр.

Делегация к Ивану с плачем народным и хоругвями.

Курбский у Сигизмунда убеждает брать Русь. Боярский заговор городам.

Но вот из Александровой Слободы «надвигается гроза».

Переходит в тайфун, ураган скачущих опричников.

И в палаты.

9. II.41. В ЭТУ СЦЕНУ ПРЯМО СО ВЪЕЗДА (ПЕРВОГО) ОПРИЧНИКОВ В МОСКВУ – ЧЕРНОЮ ТУЧЕЮ, ВОЛЧЬИ ГОЛОВЫ И МЕТЛЫ (ПЕРВЫЙ ПОКАЗ). БОЯРЕ – И[ВАН] IV – ОПРИЧНИКИ – DESPUIS PHILIPPE ‹ПОТОМ ФИЛИППУ. ИЗЛОЖЕНА ПРОГРАММА ОПРИЧНИНЫ. AND FIRST MEETING WITH PHILIPPE AND HIS FIRST OPPOSITION TO WHAT JOHN'S DOING ‹И ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С ФИЛИППОМ И ЕГО ПРОТИВОСТОЯНИЕ ТОМУ, ЧТО ИВАН ДЕЛАЕТ› (И ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА – ТОЛЬКО ЧТО ПРИБЫЛ, И ПЕРВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ – «МОЛЧИ, ВЛАДЫКА»). (ФИЛИПП ЕЩЕ НЕ МИТРОПОЛИТ). ПОТОМ ОНИ ОСТАЮТСЯ ВДВОЕМ – ДОГОВАРИВАТЬСЯ. А ЗА СТЕНАМИ УЖЕ ХВАТАЮТ ГОЛОВКУ БОЯР (1923-2-1666. Л. 4)

Иван – и новая программа.

Ужас боярства»[147].

В тот же день Эйзенштейн рисует сцену вторжения царя с опричниками в Москву – будто в завоеванный город[148]. В конце пояснительного текста к эскизам он решает: сразу после сцены возвращения Ивана из Александровой слободы и встречи с Филиппом должен идти эпизод первых устрашающих репрессий (как и было в реальности).

15 февраля 1941 года Эйзенштейн пишет сценарный план и под номером XXIII совмещает в одном эпизоде четыре темы: начало крестного хода, чтение грамоты царя к народу на околице Москвы, приезд игумена Филиппа из Соловецкого монастыря и возвращение Ивана с опричниками из Александровой слободы в Кремль:

«От околицы вдаль идет крестный ход.

К царю в Александрову слободу.

На околице глашатай царский

Читает царскую грамоту о том, что на народ царь

Зла не имеет. А имеет лишь на бояр-церковников.

Подъехали сани. Вышел из них старец.

Слушает и ушам своим не верит (Филипп).

Слушает народ и сочувствует.

И к боярам растет злость великая.

Вдруг вдали – свист и гиканье.

Черной тучею мчатся всадники невиданные.

У седла метла и песья голова.

И посередь той тучи темныя

Скачет сам православный царь.

Он осунулся. А глаза горят.

Ниц падает весь народ.

А всадники у хоромин царских уже»[149].

Эйзенштейн старается уместить основные перипетии эпохи Ивана в две серии фильма, и поэтому в первых планах эпизода XXIII крестный ход намечен лишь несколькими кадрами: он только удаляется от околицы в снега, его сразу сменяет черный ураган опричнины, несущий грозу, неслыханную даже в многострадальной Москве.

30 марта 1941 года возникает один из первых кадров будущего фильма: «Казни на Лобном месте». Эйзенштейн зарисовал его в своей излюбленной глубинной композиции: на переднем плане – скрюченный Иван, похожий на питающегося падалью грифа; на заднем плане – Собор Покрова Богородицы, монумент победы над Казанью; перед стенами Кремля – виселицы, котлы и плахи[150].

Этот кадр – своего рода визуальная формула правления Ивана IV. Ибо в реальности первые казни после возвращения царя из Александровой слободы были «скромнее».

Василий Осипович Ключевский писал о них: «Царь спешил: на другой же день после этого заседания [государственного совета], пользуясь предоставленным ему полномочием, он принялся на изменников своих опалы класть, а иных казнить, начав с ближайших сторонников беглого князя Курбского; в один этот день шестеро из боярской знати были обезглавлены, а седьмой посажен на кол»[151].

У Эйзенштейна в снятом для второй серии эпизоде «Первые казни» Малюта обезглавит «только» трех бояр Колычёвых. Но чтобы показать лицемерие и жестокость царя, окажется достаточным такого лаконичного решения: трех гордых голов обреченных, трех взмахов сабли Малюты, трех шагов Ивана по ступеням, его «покаянного» поклона казненным и восклицания – «Мало!»[152]…

30.111.41. КАЗНИ НА ЛОБНОМ МЕСТЕ (1923-2-1666. Л. 10)

31 марта 1941 года – дата на титульном листе первого варианта сценария. В нем первая серия фильма завершается эпизодом у гроба царицы Анастасии в Успенском соборе. Мнимым отречением Ивана от власти и отъездом из Москвы начинается сценарий второй серии:

«XVI. Московская околица.

Воз за возом.

С добром.

С иконами.

Выезжают за околицу.

Царские сани:

в них мелькнул царский профиль.

Народ бежит за санями. Никак не поймет, что случалось.

Слуги царские твердят одно.

Тема: „Царство царь бросает…“

„Уходит от изменников-бояр…“

Скрылись царские возы вдали.

Недоумевает народ.

Шепчется.

Замерла покинутая Москва.

По пустой Москве стелется шепот:

Тема: „…Бросил царь… Покинул царь…“

Где-то взвыла собака.

Другая откликнулась.

Заголосила баба.

Подхватила другая.

И взвыла Москва великим воем.

Вот уже бежит народ к думному крыльцу.

Требуют бояр.

Требуют царя вернуть.

Снаряжают крестный ход: царя назад молить.

Ефросинья Старицкая отговаривает.

Народ не слушает.

Владимир Андреевич и Фуников обращаются к народу.

Их не слушают.

Заставляют бояр вместе крестным ходом идти.

Движется крестный ход из Москвы царя обратно звать.

От околицы вдаль идет крестный ход к царю в Александрову слободу. ЗТМ [Затемнение]

Из ЗТМ. На околице Москвы царский глашатай читает народу ответную грамоту.

Тема: „На народ царь зла не имеет. Имеет зло лишь на бояр-изменников“.

Подъехали сани.

Из них вышел вызванный царем в Москву постаревший боярин Колычёв – игумен Соловецкого монастыря – Филипп.

Рядом с ним – монах.

Филипп ушам не верит.

Народ слушает грамоту. Сочувствует.

И к боярам растет великая ненависть.

Вдруг вдали слышны свист и