Где. Повесть о Второй карабахской войне - Коля Степанян

Только я слышу голос матери, мне хочется зарыдать. У меня не получается, эмоции застряли где-то в груди. Только бы увидеть ее лицо. Чертовы мои глаза!

Я пытаюсь подняться.

Падаю. Снова и снова пытаюсь. Снова и снова падаю.

– Ек, балас. Ек.

Я смотрю на силуэт, простирающий ко мне руки, и ползу в бурлящий поток воды. Последний взгляд брошен на маму. Как бы все-таки хотелось увидеть ее лицо. Погружаюсь в ледяную воду, течение мгновенно сшибает меня, жидкость поспешно заполняет легкие. Задыхаюсь.

* * *

Открываю глаза, вижу перед собой обеспокоенное лицо Давида.

– Ты как, чувак?

Приподнимаюсь на локте. Сажусь. Убираю пот со лба.

– Дай водички, пожалуйста.

Протягивает мне бутылку.

В комнате все, кроме Манча и Ато.

– Ребята уже ушли?

– Ага.

– Никаких новостей?

– Вчера возникли какие-то сложности, приехать не удалось. Сказали, что обязательно приедут сегодня.

– Ты веришь?

– Черт его знает, – пожал плечами. – Хочется верить.

– Мне это все напоминает первые три дня, когда мы только попали в окружение.

– Мне тоже, – мрачно прошептал Арсен из дальней части комнаты.

– Как вы, ребят?

– Я нормально, – ответил Рустам. Он что-то жевал.

Арсен ничего не ответил. Он тоже что-то ел.

Черт бы их взял с их консервами.

– Ну, в крайнем случае все еще есть вариант с Араксом, – выжал из себя улыбку Давид.

– Да, – тоже попытался улыбнуться я. – Попробую, может, еще поспать. Лихорадочный сон и то приятнее, чем бесконечное ожидание спасения.

«И звуки чавканья» – подумал я про себя.

Повернулся набок лицом к стене.

Уснуть, к сожалению, не удалось.

14

Второй день ожидания был самым длинным днем в моей жизни. Каждую секунду я ждал заветное «двадцать второе октября». Ребята тоже.

Мы только и делали, что ждали.

Ждали и спали. Ждали и ели.

Ребята ели. Я не мог.

Разговаривали друг с другом редко, как правило односложными предложениями, типа:

– Я заебался ждать.

Или.

– Нам конец.

В таком духе.

Спустя долгие-долгие часы, с наступлением темноты, вернулись Манч и Артур.

– Сегодня за нами не приедут, – сказал Манч и достал расческу.

– Все ясно, – прошептал Арсен.

– Хватит ныть. Сказали, что завтра точно приедут.

– Вчера так не говорили?

– Говорили.

Манч повернулся ко мне:

– Сегодня спрашивали о тебе.

– Чего? – удивился я.

– Меня спросили, со мной ли Николай Степанян.

– Как? Кто спросил?

– Брат.

Во мне вскипели эмоции. Мои знают, что я жив. Они прямо сейчас знают, что я живой.

Как бы это ни было странно, мы даже не думали о том, чтобы передать наши имена по телефону. Казалось слишком незначительным, чтобы тратить на это заряд телефона.

Но теперь моя семья знает, что я жив. Они знают.

Даже если я умру, они будут знать, где мое тело. Они будут знать, какой путь я прошел.

Вряд ли это их утешит. Может, даже наоборот?

Может, они уже приняли мою смерть. Что, если я умру снова?

Бедная мама.

У меня сейчас взорвется голова. Либо разорвется сердце.

Закуриваю сигарету.

Я стал гораздо меньше курить – стало очень сильно тошнить от сигарет. Но сейчас мне как никогда прежде необходимо создать внутренний туман.

– Может, сообщим имена всех шестерых? Точнее оставшихся четверых?

– Я хочу устроить своим сюрприз, скоро Новый год, приду к ним в костюме Деда Мороза, – сказал Ато.

Не слышал ничего более сумасшедшего в своей жизни.

– Телефон может вырубиться в любую секунду, – отрезал Манч. – Кстати, мне сегодня сказали, что, если вдруг по какой-либо причине у них не получится нас вытащить, мы можем сдаться в плен, – продолжил он. – На днях будет обмен пленными.

– Я не пойду в плен, – тут же бросил Ато.

На этом обсуждение такой возможности завершилось (заглянув в будущее, скажем, что четыре года спустя не все армянские военнопленные вернулись домой).

Ночь была ужасающей. Еще более лихорадочной. Еще более невыносимой.

На утро третьего дня я был еще более слабым. Ждал я уже не спасителей – в них я уже совсем не верил. Ждал смерть. Да даже смерть не ждал. Просто лежал. Когда засыпал – спал. Когда заснуть не мог – дрожал от холода.

Днем, перед тем как отправиться обратно на холм, Манч снова позвонил курирующему операцию офицеру. Разговаривал с ним рядом со мной. В какой-то момент я услышал голос отца. Подумал, что мне показалось.

Но голос прозвучал снова. Голос ревел «Хоколо!» Ничего не значащая кричалка отца. Я ее слышал все детство, всегда дико раздражала.

Но сейчас я не смог не заплакать. Слезы забрали все оставшиеся у меня силы. Я уснул.

* * *

Проснулся от резкого звука рядом. Это Давид вскочил на ноги.

– Что такое?

– Чщ!! – резко зашипели на меня все трое.

«ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ ОКТЯБРЯ!» – раздалось едва слышно.

Я тут же вскочил. Удивился, насколько легко это у меня получилось. Сердце забилось сильно-сильно.

«ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ ОКТЯБРЯ!» – голос стал громче, он явно приближался к нам.

Взял ружье и, опираясь на него, первый, хромая, вылетел из хижины. Ребята за мной.

– Блять, – выругался я громко. – Сигареты забыл.

– Я заберу, – бросил мне Рус, улыбаясь.

Клич-пароль звучал снова и снова. Мы шли на этот голос. Ребята шли в моем темпе, а мой темп был очень медленный. Ноги болели так, как никогда прежде. Но теперь я знал, что иду домой.

Точно иду домой.

Совсем скоро к нам навстречу вышли двое мужчин. Двое армян. Я бы не перепутал их ни с кем. Мне было так радостно их видеть. Прежде чем сказать что-либо, мы обнялись.

Не передать словами какую любовь я к ним испытал. Не передать словами, как я был рад видеть людей, которые не хотят меня убить.

Слышать армянскую речь. Идти рядом с ними.

Шли долго и медленно. Чуть взобрались на холм, увидели вдали дорогу. На дороге – КамАЗ российских миротворцев и внедорожник Красного Креста. Вижу Манча и Ато, они разговаривают с какими-то людьми.

Поскорее бы к ним. Как же хочется поскорее добраться до машины. Поскорее добраться до родных.

– Не спеши, – говорит один из проводников. – Отдыхай, сколько нужно.

– Погоди, я спрошу, могут ли они спуститься немного, – говорит второй.

Он поспешил вверх по холму.

– Вряд ли они спустятся, – сказал мужчина, ведущий меня под руку.

– Почему?

– Тут ведь мины везде.

Эта информация меня шокировала.

– Какой красивый закат, – вдруг сказал рядом идущий Рустам.

Я обернулся на него, удивленный.

– Веришь, нет: до того как ты сказал, я даже