По закону гор - Марина Анатольевна Кистяева

глава 26

ГЛАВА 26

Кухня пахла кофе и свежим хлебом. Янина потянулась, глядя, как Касьян ловко управляется у плиты.

– Я заметила, ты любишь готовить.

Она чувствовала себя немного неуютно. Касьян снова отстранил ее от готовки.

– Люблю, – просто ответил он, разбивая яйца в сковороду.

– Мама научила?

– Дед. Мы с Адамом часто у него зависали.

– Но вы же… – Она запнулась, почувствовав, что готова ляпнуть что-то не то.

Касьян обернулся, его бровь взлетела вверх.

– Южных кровей? Типа мужчины южных кровей не готовят?

– Угу, — смущенно пробормотала она.

– Еще как готовят, – усмехнулся он, откидывая лопатку на столешницу.

И выдвигаясь к ней.

Янина не успела среагировать, как он перехватил ее и усадил на край стола.

– Касьян! – протестующе всплеснула она руками.

Но он уже целовал ее, и мир уплыл из-под ног. Голова пошла кругом. Когда это произошло?.. Когда она настолько сильно влипла в этого парня?

Ведь влипла же. Глупо отрицать…

И даже то, что она с ним переспала, имело немного иной акцент. Это было естественным ходом событий после того самого «влипла».

А главное – Янина не жалела.

Ее еще штормило. Ее кидало из одной крайности в другую. Минуту назад ей хотелось обнять Касьяна и молча уткнуться ему в яремную ямку. И ничего, вообще ничего больше не говорить. Просто стоять, просто обнимать.

Быть с ним рядом.

Они в снежном плену. Почти классика жанра. Он и она… Мужчина и женщина. Пусть молодые и дурные.

Вдвоем…

Их тянет друг к другу. И многие ее ровесницы давно плюнули бы на все и не заморачивались. Такой парень рядом! Чего теряться?..

Янину же то и дело откидывало назад. У нее скоро месячные. Может, из-за этого ее так штормит? Потому что после желания прильнуть, спрятаться на груди Касьяна возникало другое. Совершенно противоположное. Хотелось завернуться в плед, сделать себе чай и устроиться у камина.

И тоже молчать…

У Касьяна настроение, точнее, настрой считывался по лицу. Он хотел продолжения. Он дорвался до нее, до «сладкого».

И его она тоже понимала!

Они вроде как вышли на некий новый уровень. И ей надо расслабиться! Но почему-то не получалось…

Янина доверчиво прильнула к нему. Не начудить бы что-нибудь… Не оттолкнуть.

Как-то надо урегулировать эмоциональный фон. Пока выходило откровенно фигово.

Губы Касьяна хозяйничали с ее губами. С ее ртом. Он толкнулся языком, и она позволила. Глухо застонала, сильнее вжимаясь ладонями в столешницу.

Это было так пошло!.. Целоваться на столе. И одновременно обжигающе сладко.

Сладко же…

Его рука легла на ее талию. Потом как-то быстро переместилась на шею. Большие пальцы нежно поглаживали щеки, линию челюсти, заставляя ее кожу гореть под его прикосновениями. Каждый нерв в ее теле оголился, стал крайне чувствительным.

Янина слышала собственное сердце. Громкое, бешено стучащее где-то в горле, в висках, совершенно неритмичное.

Тот самый мир, который уплыл, теперь сузился до этого клочка кухни, до шипения яиц на плите, до его дыхания, смешавшегося с ее дыханием.

Она забыла, как дышать самостоятельно, забыла все на свете.

И это было плохо.

Потому что это они сейчас здесь, в горах. А потом придет реальность.

Касьян оторвался от нее так же внезапно, как и начал. Его лоб уперся в ее лоб, глаза были закрыты. Он дышал тяжело и прерывисто, словно пробежал километр.

– Давай есть, – выдохнул он сипло.

Она могла только кивнуть. Губы горели огнем.

– Давай, – прошептала она, и ее собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо.

Потом они переместились в гостиную.

– Плазму включать бесполезно. Нет инета – нет телевидения. Предлагаю посмотреть старый добрый ДВД.

Янина облизнула губы.

– Как скажешь.

Выбора у них особого не было. Надо было чем-то заполнять день.

Касьян присел на корточки перед тумбой из дерева и достал ящик, заставленный дисками. Его спина напряглась, и сквозь тонкую ткань серой футболки проступили четкие контуры лопаток, заиграли мышцы предплечья.

Низ живота Янины чуть ощутимо потянуло.

Она повторно облизнула губы и не заметила, как впилась короткими ногтями в ладони.

– Я не помню, когда последний раз смотрел что-то на диске. Как насчет классики?

– Какой именно?

– «Крестный отец». Боюсь, мелодрам я тут не найду.

– Давай «Крестного отца».

Она продолжила наблюдать за его движениями. Собранными, немного резковатыми. Он много занимался спортом. Самбо, тренажерный зал.

Он был сильным…

И она с ним тут одна.

Пульс заколошматил с новой силой. Зачем-то накрыло воспоминаниями и неким осознанием.

Ее же похитили по факту... Привезли. К нему.

Сердце забилось чаще, в висках застучало. Она подошла к окну, отодвинула тяжелую занавеску. За стеклом продолжала бушевать метель. Белая мгла, сквозь которую едва угадывались очертания деревьев. Про соседские дома речи не шло.

– Связи тоже нет? – спросила она, не оборачиваясь.

– Нет.

– Плохо.

Ответа не последовало.

То есть Касьян был другого мнения?

– Еще метет, – констатировал она очевидное и прижала лоб к холодному стеклу. – Ты говорил, что сегодня уже будет тихо.

– Синоптик ошибается один раз, но каждый день.

– Не смешно, Касьян.

– Янина. – В его голосе прорезалось напряжение. – Я не виноват, что метет.

Она знала.

Она, черт побери, знала! И все же…

Почему ее не отпускало ощущение, что она попала в ловушку?

Сзади послышалось движение. Янина обернулась. Касьян плюхнулся на диван и похлопал рядом с собой.

– Иди ко мне.

В этих словах, в этом простом жесте было столько интимности.

И день только начинается...

По позвоночнику поползла тревога.

Никак ей не удавалось от нее избавиться. Это плохо.

Ноги сами понесли Янину к дивану. Она медленно опустилась на край, стараясь сохранить хоть какую-то дистанцию.

Тщетно. Касьян сразу притянул ее к себе и уложил на грудь.

Ладно… Пусть…

Прошло десять минут. Пятнадцать.

На стене висели большие деревянные часы, и Янина отслеживала время.

Она не успела понять, как оказалась на спине. Один миг – она сидела, пытаясь сохранить хоть видимость контроля, а в следующее мгновение ее опрокинули.

И подмяли… В очередной раз.

Касьян был тяжелым. Кажется, под сотенку. Она слышала его разговор с друзьями. И вот теперь вся эта сотня придавливала ее. Хотя ладно,