Российский колокол №5-6 2021 - Коллектив авторов

– Да послушай… Бессон по большому секрету брякнул, что с первого января поубирают к чертям все маршрутки.

– Возможно ли такое? Что-то я сомневаюсь…

– А ты не сомневайся… Заготавливается особенное постановление… Бургомистр с питерскими уже вовсю взасос целуется… Теперь их автобусы будут гонять вместо наших «газелей»…

– Старик, ты знаешь это наверняка?

– Я же говорю… Бессон по большому секрету…

– Спиногрызы! Постановлениями прикрываются, законами…

– Эх, Димитрий!.. Где закон, там и обида.

…Проходили истощённые мятые тучи.

За стёклами, которые слезились дождевыми каплями, серело лицо Фонарёва. Всё вокруг было каким-то гадательным, неопределённым. Лишь изредка дробились негустые огни проезжавших мимо автомобилей.

«Домой? – терзался Митя. – Или на последний круг? Пожалуй, всё-таки на последний… Итак, что имею? С Бессоном за ноябрь рассчитался… А впрочем, лучше бы и не брал у него “газель” в рассрочку. Хотя кто же знал, что с маршрута в новом году решат выкинуть… Вот куда теперь “газель” девать? Маруся расстроится. Не послушал её совета – купил. Вечно я с чем-нибудь да вылеплюсь…»

По улицам метались огни машин.

Фонарёв заметил подживление ещё на Елецкой, а когда свернул на Рабоче-Крестьянскую, то и вовсе встал в пробку.

«Что бы это значило?» – спрашивал сам себя Митя, пока проезжал «Чекистов», мост и «Современник».

На Аллее Героев в маршрутку сели две вострухи – так он называл бойких девиц.

– Апокалипсис там, что ли? – удивился Фонарёв.

Вострухи прыснули смехом.

– Ну, типа того, – отозвалась молочнолицая.

– Концерт, – добавила яркогубая.

– А что, не понравился?

– Прикалываешься, да?.. Какой-то пацан пиликал на флейте… Мы сразу свалили…

– Пацан? – перебила одна воструха другую. – Да это сын Зверькова, Кира Зверькова… Ну, самого богатого депутата гордумы. Поняла?

– И чё?

– И то… Такой пацан далеко пойдёт.

– Знаешь, и мы бы с деньгами пошли…

– Знаю, солнце, знаю!.. Остановите нам на Гагарина… Мы пойдём…

Митя высадил галдевших вострух и почувствовал, что всё, чем он занимался два последних года, стало вдруг не его. Всё опало, отчудилось. Ни о чём он теперь не мог думать – просто ехал, полосуя тьму фарами.

3

Там и сям виднелись лужи, в них мрачно отражались серые дома, и поэтому Мите никак не верилось, что они покроются льдом в этот ноябрьский вечер. Мужчина закрыл «газель» и оглянулся. Рябину возле подъезда обыскивал выскочивший вдруг из темноты ветер. Лужи морщились.

«Минус три обещают… Рябине солоно придётся… А впрочем, она же привычная к морозам…»

Фонарёв, ёжась, влетел в подъезд и чуть не натолкнулся на Марусину заведующую. Она глядела змеёй, выюркнувшей из-под ног змеелова.

– Здравствуйте, Олеся Анатольевна!

Перепёлкина что-то буркнула и качнулась к выходу.

«Вечные штучки и выверты… А ещё соседка! И как только с ней Маруся работает? Надо бы спросить…»

Мужчина выудил из почтового ящика платёжку и, рассмотрев «итого», выругался.

«Лишь на той неделе отопление дали, а уже две тысячи девятьсот…»

Полы в лифте были усеяны обломками гипсокартона и ещё чем-то хрустким.

– Высочкины всё ремонтируются… Хотя бы убрали за собой… Свиньи!

Митя зацепился взглядом за командирские часы с красными стрелками.

«Ого! Почти восемь».

Раздался покрик дверного звонка.

– Кто там?

– Марусь, это я.

Дверь отворилась.

– Ну наконец-то… Мить, давай выпроваживай Дашку… – выпалила прямо с порога жена.

– Тише ты! – цыкнул Фонарёв… – Ещё обидится…

– Нет, пусть лучше я обижусь… Да?

– А сколько она у нас?

– Полдня… Разве в гости так ходят?

– Она же дитё… Не понимает.

– И родители не понимают?

– А что родители? Ты же знаешь, Дашкина мать – проводница… С поезда почти не слезает… Отец её, он, это… в моей бывшей бригаде служит – механиком-водителем, кажется…

– Эта Даша Ролик – явная плутня, – не унималась Маруся.

– Ерундейшая чепуха! Дитё есть дитё… Ей хорошо здесь, поэтому-то она домой и не торопится.

Женщина, натолкнувшись на неожиданный довод, замолчала.

– Говорила ли ты Лёшке с Дашей, когда им разбегаться?

– Я ж не думала, что так всё будет…

– А вот в другой раз говори… Вырабатывай командный голос…

Митя стянул берцы и пошёл в комнату сына.

– Привет, молодёжь!

– Здрасте, дядь Дим!

– О, пап! А мы в «Монополию» рубимся.

– Вижу… Молодцы!

– У меня отели на Гоголевском бульваре и станции «Маяковского», а у Даши… на Арбате…

– Дядь Дим, а вы будете с нами? Ваш любимый башмак, – девочка кивнула на игровую фигурку, – не занят…

Дмитрий Алексеевич взял маленький оловянный башмак и, словно взвесив его, сказал:

– Спасибо, Дашунь, как-нибудь в другой раз! Да и поздно, понимаешь? – Фонарёв заглянул в глаза девочки – в них сияла яркая, чуть пожелтевшая зелень.

«Миленькая, – мелькнуло у мужчины, – но всё портит эта её всегдашняя застиранная жёлтая кофта…»

– А чё там натикало, дядь Дим?

Мужчина вскинул руку с часами, показывая время.

– Ой, я пойду! Уже девятый час…

– Молодой человек, а ну-ка проводи Дашу!

– Да, пап, сейчас…

– Молодёжь, вы это… вы и завтра можете поиграть… Но только с двух до четырёх…

– Пап, а можно подольше?

– Нет, Лёшка… Мы после четырёх за продуктами поедем в «Ашан».

– А, ну ладно!

– До завтра, дядь Дим!

– Пока, Дашунь! Смотри телефон у нас опять не забудь…

– Правда, всегда его забываю… – Девочка вся светилась изнутри, точно в ней горела маленькая лампочка.

«Нет, никакая она не плутня, – подытожил Дмитрий Алексеевич, – просто расхристанная немного».

Фонарёв закрыл за детьми дверь и прислушался.

– Эй, Маруся! Куда ты запропастилась?

– Я ужин вам разогреваю… Будете макароны доедать.

– Хорошо, пацан вернётся – и доедим, – протянул Митя, заглядывая к жене на кухню.

– Пойми, умаялась я сегодня… Как будто две смены в детском саду отпахала…

– Да понимаю, Марусь… Что ты оправдываешься?

– А вот и Алёша!

– А ты что, мам, узнала меня по походке? – послышался певучий голос из коридора.

– Конечно, топаешь как слон.

…Время тихими шагами проходило мимо.

Младший Фонарёв давно спал в своей комнате, а Фонарёв-старший, приглушив кухонное радио, разглядывал жену.

– Не хочешь слушать про Алеппо?

– Не хочу… За целый день в маршрутке наслушался.

– Ну а что ты так держишь меня глазами на привязи?

– Любуюсь твоими веснушками, Марусь.

– Всё это, как ты выражаешься, ерундейшая чепуха…

– Нет, правда любуюсь!

– Неужели я лучше молодых цоколок?

– Кого?

– Ну, этих девочек на шпильках…

– Так, с этого места поподробнее… Хоть к чему-нибудь прицеплюсь воображением…

– Во наглец!

– Это я наглец? Ну держись…

Он повлёк её к себе, и она не противилась. Прикосновения её ласкали, как сливки… Когда спустя час она высвободилась из его объятий, луна за окном побелела. Было тихо, и снег работал добрый.

– Мить, кофе сварить? – слабым голосом спросила Маруся, запахивая халатик.

– Да