Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

***

Гермиона была в своей спальне на Площади Гриммо, когда вошла подруга.

— Ты рано вернулась, — сказала Джинни.

Гермиона взглянула на часы.

— Удачный день, — ответила она.

— Да, — сказала Джинни, выглядя немного неловко. — Слушай. Я хотела попросить тебя об одолжении.

Гермиона ждала.

Джинни нервно теребила волосы, но выражение ее лица было невинным.

— Я... ну... ты, очевидно, в курсе обо мне и Гарри, — сказала Джинни.

Гермиона коротко кивнула.

— Да, верно. Что ж. Дело в том, я хочу быть максимально осторожной. Я уже пользуюсь заклинанием. Но... есть что-то в наследии Прюэттов, они не похожи на другие волшебные семьи. Они просто обречены беременеть, несмотря ни на что. Рон и я были незапланированными случайностями после того, как появились близнецы. В этом-то и состоит просьба... не могла бы ты помочь мне с приготовлением противозачаточного зелья. Если у тебя будет время. Я всегда отвратительно их готовила. Если ты не сможешь... ну тогда ладно. Я могу попросить Падму. Знаю, ты ужасно занята. Просто... я не хочу, чтобы ты думала, что я намеренно тебя избегаю.

— Конечно. Я все равно буду варить зелья сегодня вечером. Его легко будет включить в список. У тебя есть предпочтения по вкусу? Самые эффективные не очень приятны на вкус.

— Мне все равно, каково оно на вкус, если будет работать, — смело сказала Джинни.

— Ну, у меня есть несколько готовых флаконов. Я могу дать их тебе сейчас, если хочешь.

— Откуда они у тебя? — Джинни моргнула и подозрительно уставилась на Гермиону. — Ты...?

Гермиона уже видела, как Джинни составляет в уме список ее возможных мужчин.

— Ты ведь не... со Снейпом, правда? — Джинни вдруг запнулась.

Гермиона разинула рот.

— Мерлин... Нет! — пролепетала она. — Я целительница! Я держу много вещей под рукой. Ты невозможна! Почему ты вообще подумала про него?

Джинни выглядела слегка смущенной.

— Просто он единственный человек, с которым ты можешь долго разговаривать. Кроме Фреда, который сейчас с Анджелиной. Со всеми остальными ты лишь споришь и ругаешься. И эти словесные баталии, уверена, не включают примирительный жаркий секс.

— Это не значит, что я сплю с ним, — пробормотала Гермиона, чувствуя, что ее лицо вот-вот вспыхнет. — Он мой коллега. Я советуюсь с ним насчет зелий.

— Ты просто выглядишь одинокой, — сказала Джинни, глядя на Гермиону долгим взглядом.

Гермиона слегка вздрогнула и уставилась на нее в ответ.

— Ты ни с кем не сближаешься, — продолжила Джинни. — Раньше вы были неразлучны с Роном и Гарри. Но даже до того, как покинуть их, чтобы стать целительницей, ты, казалось, уже отдалилась ото всех. Я подумала... Может, у тебя кто-то есть. Конечно, Снейп был бы странным выбором по многим причинам... но это война. Слишком тяжело справляться с ней в одиночку.

— Снимать напряжение с помощью секса — это фишка Рона. Не моя, — сухо ответила Гермиона. — Кроме того, я не участвую в сражениях.

Джинни задумчиво посмотрела на нее, прежде чем сказать:

— Я считаю, больничная палата намного хуже поля боя.

Гермиона отвела взгляд. Иногда она размышляла об этом. Могло ли это быть на самом деле правдой... Она не слышала иного мнения, потому что никогда не решалась спросить об этом.

— Я думаю об этом каждый раз, когда нахожусь там. На поле боя все так упорядоченно. Кого-то ранили. Ты просто трангрессируешь всех раненых прочь, а затем возвращаешься сражаться. Ты немного побеждаешь. Ты несёшь потери. Иногда тебя бьют. Ты бьешь в ответ. И у тебя есть дни, чтобы восстановиться и передохнуть, или есть время для скорби, если твой партнер, прикрывающий тебя на поле, умирает. Но в больничной палате каждая битва выглядит проигранной. Я всегда испытываю больше стресса, проводя время в больничных палатах, а не на поле битвы.

Гермиона молчала.

— И у тебя никогда не бывает свободного времени, — добавила Джинни. — Ты на работе, поэтому никто не может пожалеть тебя, дать тебе оплакивать потери. Я знаю от Гарри и Рона, что ты все еще настаиваешь на темных искусствах, когда ходишь на собрания Ордена. Я не согласна с тобой... но я понимаю. Я понимаю, что ты видишь войну под другим углом зрения. Наверное, под самым худшим. Я просто хочу сказать, что если у тебя кто-то появился, я была бы очень рада за тебя. Даже если это будет Снейп.

Гермиона закатила глаза.

— Тебе, наверное, стоит прекратить, если ты все еще хочешь получить своё противозачаточное зелье, — сказала она с сердитым взглядом.

***

Гермиона проснулась в полном шоке.

Джинни и Гарри были вместе.

Джинни и Гарри были вместе, и Гермиона ничего об этом не помнила. В ее воспоминаниях не было и намёка на это. Она полностью забыла про них.

Она забыла эту деталь…

Намеренно?

Было ли это тем, что скрывала Гермиона?

Джинни была еще жива, когда Гермиону посадили в тюрьму. Джинни не участвовала в последней битве. Ее не пытали до смерти вместе с остальными Уизли.

Гермиона думала, что Джинни все еще жива, пока Ханна не рассказала ей о Верховном Правителе.

Если бы Волдеморт знал, какое значение имеет Джинни для Гарри, ее смерть была бы ужасной. Гораздо хуже, чем то, что случилось с остальными Уизли.

Гермиона сделала бы все, чтобы защитить Джинни, заперла бы собственные воспоминания, чтобы попытаться спасти ее.

Ради Гарри.

Ради самой Джинни.

Во время войны она всегда была ее подругой. Не близкой, но всегда постоянной в своей дружбе с Гермионой, даже когда у самой Гермионы начались проблемы с остальными. Джинни, Луна и Гермиона жили вместе на Площади Гриммо, пока Луна не умерла.

Но Джинни была мертва. Малфой выследил ее и убил.

Гермиона почувствовала, что ее сейчас вырвет.

Неужели все это было настолько бессмысленно? Она заперла свое прошлое, чтобы защитить Джинни, не зная, что та уже умерла? Гермиону передали Малфою, таскали к Волдеморту, и все это было для того, чтобы защитить ту, кто уже была мертва.

И ещё был Снейп.

После освобождения Гермиона очень старалась не думать о Снейпе.

Она думала, что он был на их стороне.

Он обучил ее мастерству приготовления зелий, посвятив этому бесчисленное количество часов своего личного времени.

Вскоре после того, как Дамблдор был убит, Гермиона спустилась в подземелье к двери Снейпа и спросила ровным голосом:

—