Гесериада - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

— Открой же ворота! Тот велит открывать, а Гесер, делая вид, будто хочет погладить руку у сына, отсекает ее.

— Батюшка, что ты наделал! — с криком повалился тот. Гесер вбегает и оседлывает его.

— Увы, пропал я! Вот ты хочешь казнить меня лютейшею казнью, а у меня есть отцовский дар — десять тысяч белых коней, и среди них есть конь белый, как снег: лучше возьми его, а меня пусти!

— Пожалуй, знаю! — отвечает Гесер.

— Есть десятитысячный черный табун Гесера, а в нем конь черный, как тушь: возьми его, только отпусти меня!

— Есть десятитысячный синий табун, а в нем иссиня-синий конь: возьми ты его, только отпусти меня!

— Есть красный табун, а в нем красный конь, красный, как коралл-маржан: возьми и его, только отпусти меня! Зачем тебе губить меня?

— Отца твоего башку, скверный дурак и вредный хищник! — выругался Гесер. — Убью я тебя или нет: табун-то кому должен принадлежать?

— Но я назову тебя своим отцом, а ты назови меня сыном своим! — просит тот.

— Теперь ты дело говоришь, — отвечает Гесер. — Но расскажи мне, каким образом ты обычно навещаешь свою бабушку? И выпытав у мальчика все подробности, Гесер отсек ему голову. Обернувшись затем Мангусовым сыном, приходит он в юрту к мангусихе и говорит:

— Сказывают, пришел Гесер: сыщи и подай мне, бабушка, медную иглу и золотую тамгу-печать. Бабушка достала и подала ему.

«Как бы бабушка не скушала!» — думает он, и, держа у себя за спиной железную палицу и приговаривая — «Гуру-Ракша! Гуру-Ракша!» — пятится к выходу. И так, забрав медную иглу и золотую тамгу, внучек убегает. Смекнула старуха, и в погоню за ним. Тогда внучек изломал золотую печать и медную иглу: бабушка и скончалась.

* * *

И вот, после истребления двенадцатиглавого Мангуса и искоренения всего его семени, властно обращается Гесер к своей ханше Аралго-гоа:

— Искоренил я все семя двенадцатиглавого Мангуса: теперь вдвоем с тобой поживем припеваючи возле Золотого Субургана.

И Аралго-гоа в золотой чаше подносит Гесеру черного цвета напиток, называемый Бак. Отведал его Гесер и стал жить, позабыв все на свете.

* * *

Итак, четвертая песнь повествует о том, как Гесер, истребив все семя двенадцатиглавого Мангуса, стал жить припеваючи у золотого субургана со своей женой Аралго-гоа.

Песнь пятая

1

Ворон-посол доносит трем ширайгольским ханам о безвестной отлучке Гесера, о покинутых его сокровищах и прекрасной Рогмо-гоа, которая под стать в жены ширайгольскому царевичу

Тем временем три ширайгольских хана созывают сейм и на собрании сообща обсуждают вопрос о приискании приличной, по красоте и знатности, партии Алтан Герельту тайджию, сыну Цаган-герту-хана от старшей его жены, Цаган. Решили произвести всесветные смотрины ханским дочерям, а так как ни человеку, ни коню явно не справиться с таким поручением, то послали следующих послов: накормили заячьим мясом Белого Ястреба и послали его выведать, хороши ли дочери у верховного тэнгрия; накормили червячками Краснобая Попугая и послали дознать, хороша ли дочь у Китайского хана; накормили плодами Наипригляднейшего Павлина и послали высмотреть, хороша ли дочь у Балбосского хана; накормили сухожилиями Лису и послали ее высмотреть, хороша ли дочь у Индийского хана; накормили всякой всячиной Ворона и послали проведать, хороша ли дочь у Тибетского хана. И вот, все эти послы пустились в путь.

Белый Ястреб взлетел на небо и еще не вернулся...

Краснобай Попугай вернулся и говорит:

— Дознал я, что у Китайского хана есть дочь Кюнэ-гоа и что, оказывается, Гесер-хан, после того как он управил государственные дела у ее отца и прожил с нею в браке три года, возвратился на родину; что как следует быть хороша она и лицом, и нарядом.

Однако ширайгольцы решили дождаться прочих послов, чтобы располагать всеми сведениями.

Является Павлин и говорит:

— Оказывается, как следует быть хороша дочь Балбосского хана, но я полагаю: вовсе не знать мирового языка — не значит ли стать совсем не под-пару здешним?

Возвращается Лиса и говорит:

— Очень хороша и лицом, и нарядом дочь Индийского царя, только люди там спят и видят во сне землю, спят и считают во сне черный и белый горох: вот в чем у них порок!

До истечения трех лет не возвращался Ворон, возвращается в последний год. Залетев на обратном пути к Хара-герту-хану, прокаркал; завернув к Шара-герту-хану — просвистал, а прилетев ко двору Цаган-герту-хана, говорит ему такие речи, помавая крыльями в небесной выси:

— Вот воротился с чужедальней стороны я, посол ваш, Ворон, а разве вы готовы принять мои речи?

— Разве не прав он? — говорит Цаган-герту-хан и через послов созывает он двух своих младших братьев и все свои военные силы.

— Ведь этот Ворон, бедняжка, обломал концы своих крыльев, поизносил когти на ногах своих, поисточил конец своего клюва. И он приказал зарезать для него барана:

— Спустись-ка на него, бедненький Ворон, да веди свою речь!

— Нельзя, нельзя! Негоже мне спускаться на эту твою требуху! — отвечает Ворон.

— Совершенно справедлив этот бедняга, Ворон! — говорит хан и режет для него кобылу.

— Спускайся на нее.

— Полно, — отвечает Ворон. — Я и не помещусь на этой твоей требухе! Странствуя для вашей пользы, обломал я в концах милые крылья мои, летающие по вольной воле в синем небе; притупил я свой клюв, кормильца моего; поизносил я когти на ногах своих, на ногах, по вольной воле скакавших по Златонедрой Земле!

Тогда говорит Шиманбирэцза:

— Разве же не справедливы сетования этого бедняжки, Ворона?

И он зарезал своего восьмилетнего сына:

— Ну, теперь спускайся и веди свою речь!

Но Ворон недоволен и этим и, махая крыльями в небе, говорит:

— Долетал я до верховного Хормусты-тэнгрия. У Хормусты-тэнгрия есть, оказывается, три дочери-красавицы: одну, может быть, он и отдал бы, если хан попросит; другую — можно бы насильно взять, а третью — своровать. Но свиреп Хормуста-тэнгрий, и потому, вероятно, ты, хан, ничего не добьешься!

Тогда подставляют Ворону золотой шесток и опять просят, спустившись на него, продолжать рассказ. Опять отказывается он спуститься и говорит:

— Есть три красавицы дочери у преисподних драконовых ханов, есть три красавицы дочери и у срединных асуриев. Но велика сила драконовых царей, свирепы асурии, а потому, вероятно, ты, хан, никак