Хранители Седых Холмов - Леока Хабарова

— Им не уйти, — ухмылялся Губитель, взапрыгнув на высокий задник и ухватившись за фал. — Братцы! Нас ждёт славная добыча! Х-ха!

— Х-ха! — хором отозвались братцы, вскинув кулаки.

Драккары ожидаемо разделились — пираты намеревались взять когг в клещи, — но не тут-то было: впереди внезапно выросла стена густого тумана, и корабль нырнул в белёсый кисель.

— Не нравится мне всё это… — тихо проговорил Марий.

Яромир бросил на друга короткий взгляд. Вид у Полумесяца был на редкость встревоженный. Да уж… Не к добру этот когг. Ох, не к добру! Сердце, печень и даже задница чуяли — быть беде.

Ледорез матюгнулся, прошествовал на корму и грубо ухватил Губителя за локоть.

— Вели поворачивать, — рыкнул с нажимом.

— Не дури. — Губитель рывком высвободил руку. — От меня ещё никто не уходил! — И, повысив голос, рявкнул: — Силы на вёсла! Гребёте, как бабы недотраханные! А ну, поднажмите!

Удальцы поднажали.

Вот же!.. Яромир собрался было привести пару пудовых доводов, даже кулак уже сжал, но заглянул пирату в глаза и спохватился: в глубине чёрных зрачков мерцали рыжеватые, точно пламя, искры.

Твою ж ковригу!

Марий перехватил его взгляд и выпалил:

— Он околдован!

— Похоже на то, — глухо отозвался Яромир и, окинув взглядом команду, выругался длинно и грязно: у всех без исключения солёных братьев мерцали глаза. — Остальные тоже.

— Проклятье, — хрипло выцедил Полумесяц, рассматривая зомбированных гребцов.

К счастью, подоспевшая Синегорка оказалась вполне вменяема.

— Ну, что скажешь? — с завидной бодростью вопросила богатырша.

— Мы в дерьме, — сообщил Яромир.

— Пф-ф-ф! — фыркнула она, заправляя за ухо выбившуюся чёрную прядку. — Нашёл, чем удивить!

Липкий туман проглотил корабли, словно кашалот косяк сельди, и звуки растворились в непроглядном клубящемся мареве.

Ледорез подхватил весло.

— Чего удумал? — Синегорка шире расставила ноги и скрестила руки на груди. Вскинула бровь.

— Принимаю командование на себя, — заявил Яр и от души хрястнул лопастью по затылку Ругвара-Губителя. Пират опал, как озимые, а Ледорез сложил ладони трубой и гаркнул: — Сбавить ход! Сушить вёсла!

К вящему удивлению, гребцы подчинились, и драккары плавно и бесшумно заскользили по волнам. След торговой ладьи растаял в дымно-белых клубах, а тишина стояла такая, будто в уши набили ваты. Только снасти тихонько поскрипывали, вторя давно не смазанным уключинам.

Ледорез смотрел вперёд. Щурился. Вглядывался. Толку в этом было с гулькин нос: седая пелена опустилась на воду плотным саваном — ни зги не видать.

К счастью, Яр быстро смекнул, как справиться с бедой. Не зря же проходил ученье у Владивоя Ловца!

— Знаешь, где солёные хранят оружие? — бросил Синегорке.

— Знаю.

— Тащи лук и стрелы, — велел Яромир.

Богатырша кивнула и спешно направилась к схрону под носовыми скамьями. Ледорез проводил её взглядом и, черканув кресалом о кремень, запалил промасленную солому в кованой сигнальной чаше.

Мгновение спустя ответные огни зажглись на остальных драккарах, и стало спокойнее: ладьи солёных братьев шли один за другим на безопасном расстоянии и все друг друга видели.

Это радовало. Если повезёт, будет шанс унести ноги.

— Держи. — Синегорка протянула добротный лук из гибкой, но крепкой лерийской ивы.

Стрелял Яромир много хуже, чем управлялся с мечом и кинжалом, но в таком тумане меткость особо не требовалось. Наложив стрелу, он макнул наконечник в чашу с огнём, оттянул тетиву к уху и отпустил практически не глядя.

Коротко свистнув, стрела улетела в белёсое марево и канула там. Ожидаемо. Яромир взял следующую, поджёг и направил в противную сторону. Стрелу постигла участь сестрицы. Третью Яр послал туда, где полагалось быть востоку, но тоже безрезультатно. А вот четвёртая угодила в цель: впилась в сокрытую пеленой преграду.

Ледорез не видел, что там: слишком уж густо стелились клубы, но подозревал — ничего хорошего.

— Там явно что-то большое, — проговорила Синегорка, всматриваясь в туманную даль. — Может, рифы?

«Может, — подумал Яр и вытащил из обтянутого кожей тула новый снаряд. — Но это не точно».

Он запалил наконечник и выстрелил. Стрела вонзилась рядом с предыдущей, и теперь из клубящейся седой мглы на солёных братьев смотрели два огненных глаза.

Экая погань…

Разговоры стихли. Опытный кормчий взял правее. Старый Янгарь, осмелев, выбрался на палубу и вцепился в перила мёртвой хваткой. Драккары двигались в гнетущем безмолвии, как вдруг…

— Слыхали? — выпалил один из гребцов.

Остальные разом навострили уши, и Яромир нахмурился.

Из густого, промозгло-липкого тумана донеслось…

Пение?.. Серьёзно?

Для верности Ледорез зажмурился и мотнул головой — уж не чудится ли? Но, нет. Голоса — тонкие-тонкие, чистые, хрустально-нежные и какие-то совершенно неземные — мерещились, похоже не ему одному, а значит — не мерещились вовсе.

— Не надеть мне понёвы расшитой, не носить красных лент в волосах, — выводили певуньи стройным хором. — За тебя я была убита и теперь обратилася в прах. Моё сердце тебе на забаву. Растоптал ты любовь мою. И теперь позабудешь Преславу. Ту, что пала в неравном бою…

Что за?..

Яромир скрежетнул зубами и стиснул кулаки, а песня лилась и лилась, обрастая новыми подробностями. Да такими, что мороз по коже. Тут было всё: и первая встреча, и робкий поцелуй, и неловкая попытка соблазнения в холодной опочивальне, и горькая минута последнего прощания.

Погань…

— Эй, наймит… — Синегорка, хмурясь, поймала его взгляд. — Ты чего это с лица спал?

Яр вздрогнул.

— Ты… — выдавил хрипло, а щёки опалило жаром: очередной запев в деталях расписывал, как покойная княжна молила, чтобы он лишил её девства. Погань! — Т-ты слышишь, о чём они поют?

Богатырша сосредоточенно прислушалась.

— Нет. — Ответ обрушился, как удар пыльным мешком по темечку. — Тарабарщина какая-то. Ни слова не разобрать!

Яромир сглотнул и поймал взгляд Полумесяца. Покойный друг кивком указал на ребят, что сидели на вёслах.

Экая бесовщина!

Нескольких мо́лодцев сотрясали рыдания. Кто-то выл в голос и рвал на себе волосы.

— Это про меня! — возопил один удалец, захлёбываясь слезами. — Всё про меня! Я виноват во всём! Нету мне больше житья!

С этими словами он и сиганул за́борт. Никто не попытался остановить бедолагу, и тихий всплеск стал его тризной.

Погань поганая!

Среди матросни Ледорез приметил Рыжика. Скукожившись, парень втиснулся в щель промеж сходней и