Ананасы в шампанском - Игорь Северянин

В лучах печалящегося заката,

И не печальные ли купола?

Нам, проозеренный оставив бор,

Где встретилась с утра одна лишь хата,

Идти на нежные колокола.

У башенки зубчатого кремля,

Воздвигнутой над позаросшим скатом,

Свернув с пути, через калитку мы

Вступаем в монастырь. Его земля

Озарена печалящим закатом,

И в воздухе сгущенье белой тьмы.

Монашенки бесшумны и черны.

Прозрачны взоры. Восковые лики.

Куда земные дели вы сердца?

Обету – в скорби данному – верны,

Как вы в крови своей смирили клики?

Куда соблазн убрали из лица?

Иль, может быть, покойницы на вид,

Иных живых вы, девушки, живее,

И молодость повсюду молода?

И в ночь, когда сирень зашевелит

Свой аромат и вас весной овеет,

Не ищете ли повод для стыда?..

Молитва

Достоевскому

Благочестивого монастыря

Гостеприимство радостно вкушая,

Я говорю: жизнь прожита большая,

Неповторяемая на земле!

Всё находимое порастерял

И вот, слезами взоры орошая,

Я говорю: жизнь прожита большая…

Проговорил – и сердцем обомлел:

Большая жизнь, но сколького не знал!

Мелькают страны, возникают лица

Тех, о которых некому молиться,

Кто без молитвы жил и постарел…

Чем дольше жизнь, тем явственней сигнал…

С кем из безвестных суждено мне слиться?

О всех, о ком здесь некому молиться,

Я помолюсь теперь в монастыре…

Земное небо

Как царство средь царства, стоит монастырь.

Мирские соблазны вдали за оградой.

Но как же в ограде – сирени кусты,

Что дышат по веснам мирскою отрадой?

И как же от взоров не скрыли небес, —

Надземных и, значит, земнее земного, —

В которые стоит всмотреться тебе,

И всё человеческим выглядит снова!

На монастырском закате

Если закат в позолоте,

Душно в святом терему.

Где умерщвленье для плоти

В плоти своей же возьму?

Дух воскрыляю свой в небо…

Слабые тщетны мольбы:

Все, кто вкусили от хлеба,

Плоти навеки рабы.

Эти цветы, эти птицы,

Запахи, неба кайма,

Что теплотой золотится,

Попросту сводят с ума…

Мы и в трудах своих праздны, —

Смилуйся и пожалей!

Сам ты рассыпал соблазны

В дивной природе своей…

Где ж умерщвленье для плоти

В духе несильном найду?

Если закат в позолоте —

Невыносимо в саду…

Черные, но белые

Белоликие монахини в покрывалах скорбно-черных,

Что в телах таите, девушки, духу сильному покорных?

И когда порханье запахов в разметавшемся жасмине,

Не теряете ли истины в ограждающем Амине?

Девушки богоугодные, да святятся ваши жертвы:

Вы мечтательны воистину, вы воистину усердны!

Но ведь плотью вы оплотены, и накровлены

вы кровью, —

Как же совладать вы можете и со страстью,

и с любовью?

Соловьи поют разливные о земном – не о небесном,

И о чувстве ночи белые шепчут грешном и прелестном…

И холодная черемуха так тепло благоухает,

И луна, луна небесная, по-земному так сияет…

Как же там, где даже женщины, даже женщины —

вновь девы,

Безнаказанно вдыхаете ароматы и напевы?

Не живые ль вы покойницы? Иль воистину святые? —

Черные, благочестивые, белые и молодые!

Все они говорят об одном

С. В. Рахманинову

Соловьи монастырского сада,

Как и все на земле соловьи,

Говорят, что одна есть отрада

И что эта отрада – в любви…

И цветы монастырского луга

С лаской, свойственной только цветам,

Говорят, что одна есть заслуга:

Прикоснуться к любимым устам…

Монастырского леса озёра,

Переполненные голубым,

Говорят: нет лазурнее взора,

Как у тех, кто влюблен и любим…

У моря и озер

У моря и озер

У моря и озер, в лесах моих сосновых,

Мне жить и радостно, и бодро, и легко,

Не знать политики, не видеть танцев новых

И пить, взамен вина, парное молоко.

В особенности люб мне воздух деревенский

Под осень позднюю и длительной зимой,

Когда я становлюсь мечтательным, как Ленский,

Затем, что дачники разъехались домой.

С отъездом горожан из нашей деревеньки

Уходит до весны (как это хорошо!)

Всё то ходульное и то «на четвереньках»,

Из-за чего я сам из города ушел…

Единственно, о чём взгрустнется иногда мне:

Ни звука музыки и ни одной души,

Сумевшей бы стиха размер расслышать давний

Иль новый – всё равно, кто б о стихе тужил.

Здесь нет таких людей, и вот без них мне пусто:

Тот отрыбачил день, тот в поле отпахал…

Как трудно без души, взыскующей искусства,

Влюбленной в музыку тончайшего стиха!

Доступность с простотой лежат в моих основах,

Но гордость с каждым днем всё боле мне сродни:

У моря и озер в лесах моих сосновых

Мы с Музой радостны, но в радости – одни.

На земле в красоте

Восемь лет я живу в красоте

На величественной высоте.

Из окна виден синий залив.

В нем – луны золотой перелив.

И –