Ананасы в шампанском - Игорь Северянин

Взамен чернил ты пишешь им и жалишь

Всех и подчас – подумай – и Меня…

Но ты сама почти уже в опале, —

О, пусть тебя все рифмы сохранят.

Остерегись, прославленная! Рано

Иль поздно ты познаешь суд судьбы.

Моли у неба своего Бертрана:

Еще прозреть есть время, может быть!..

Лидии Липковской

Вы так жалеете, что том моих стихов

Забыт в Америке перед отъездом Вами.

Греха подобного не наказать словами,

И я даю вам… отпущение грехов!

Вы говорите, что среди сонетных строф

Вы не нашли Вам посвященных мной. Как даме,

Я Вам, польщенный, отвечаю: Вас стихами

Я пел четырежды, и впредь всегда готов…

Сирень весны моей! Вот я на Вас гляжу,

Переносясь мечтой к совсем иному мигу,

Когда я молод был и мир готовил к сдвигу,

И Вы, мой соловей, мне пели на межу.

И пусть Вы за́ морем мою забыли книгу,

Я голос Ваш всегда в душе своей вожу.

Девятое октября

Девятое октября

Девятого октября

Оранжевая заря

Свела нас у струй реки.

Молила рука руки.

Девятого октября

Пришел я к реке, горя

Любовью к тебе большой,

Постигнув тебя душой.

Девятого октября

Ты встретилась мне, даря

Святое свое святых

И свой непорочный стих.

С тех пор я, ничей, стал твой,

И ты над моей листвой —

Оранжевая заря

С девятого октября.

Дороже всех…

Моя жена всех женщин мне дороже

Величественною своей душой.

Всю мощь, всю власть изведать ей дай Боже

Моей любви воистину большой!

Дороже всех – и чувства вновь крылаты,

И на устах опять счастливый смех…

Дороже всех: дороже первой Златы!

Моя жена душе дороже всех!

Моя жена мудрей всех философий, —

Завидная ей участь суждена,

И облегчить мне муки на Голгофе

Придет в тоске одна моя жена!

Ее питомцы

Она кормила зимних птичек,

Бросая крошки из окна.

От их веселых перекличек

Смеялась радостно она.

Когда ж она бежала в школу,

Питомцы, слыша снега хруст,

Ватагой шумной и веселой

Неслись за ней с куста на куст!

«Моряна»

Есть женщина на берегу залива.

Ее душа открыта для стиха.

Она ко всем знакомым справедлива

И оттого со многими суха.

В ее глазах свинцовость штормовая

И аметистовый закатный штиль.

Она глядит, глазами омывая

Порок в тебе, – и ты пред ней ковыль…

Разочарованная в человеке,

Полна очарования волной.

Целую иронические веки,

Печально осиянные луной.

И твердо знаю вместе с нею: грубы

И нежные, и грубые нежны.

Ее сомнамбулические губы

Мне дрогнули об этом в час луны…

Фиолетовое озерко

Далеко, далеко, далеко

Есть сиреневое озерко,

Где на суше и даже в воде —

Ах, везде! ах, везде! ах, везде! —

Льют цветы благодатную лень,

И названье цветам тем – Сирень.

В фиолетовом том озерке —

Вдалеке! вдалеке! вдалеке! —

Много нимф, нереид, и сирен,

И русалок, поющих рефрен

Про сиренево-белую кровь,

И названье тем песням – Любовь.

В той дали, в той дали, в той дали, —

Где вы быть никогда не могли, —

На сиреневом том озерке, —

От земли и небес вдалеке, —

Проживает бесполая та —

Ах, не истинная ли Мечта? —

Кто для страсти бесстрастна, как лед…

И полет, мой полет, мой полет —

К неизведанному уголку,

К фиолетовому озерку,

В ту страну, где сирени сплелись,

И названье стране той – Фелисс!

Закаты одиночества

Если с нею – как храм, природа.

Без любимой – она тюрьма.

Я за марку улов свой отдал:

Без обеда – не без письма.

Я пишу ей, что трижды встретил

Без нее – и я жив? – закат,

Что не надо рождаться детям,

Если ждет их, как нас, тоска.

Что для счастья больной и белой

И единственной, как земля,

Я не знаю, чего не сделал,

Но я знаю, что сделал я!

И тогда

В альбом Б. В. Правдину

Я грущу по лесному уюту,

Взятый городом в плен на два дня.

Что ты делаешь в эту минуту

Там, у моря теперь, без меня?

В неоглядное вышла ли поле

В золотистых сентябрьских тонах?

И тогда – сколько радости воли

В ненаглядных любимых глазах!

Или, может быть, легкой походкой

Ты проходишь по пляжу сейчас?

И тогда – море с дальнею лодкой

В зеркалах обожаемых глаз…

Или в парк по любимой тропинке

Мчишься с грацией дикой козы?

И тогда – ветрятся паутинки

Женской – демонстративной – косы…

Не раскрыт ли тобою Шпильгаген?

Книга! – вот где призванье твое!

И тогда – моя ревность к бумаге:

Ты руками коснулась ее…

Неизвестность таит в себе смуту…

Знаю только – и это не ложь! —

Что вот