Ананасы в шампанском - Игорь Северянин

Заливает нас в мае сирень,

И тогда дачки все и дома —

Сплошь сиреневая кутерьма!

Оттого так душисты мечты —

Не сиреневые ли цветы?

Оттого в упоенье душа,

Постоянно сиренью дыша…

А зимой – на полгода – снега,

Лыжи, валенки, санки, пурга.

Жарко топлена русская печь.

Книг классических четкая речь.

Нет здесь скуки, сводящей с ума:

Ведь со мною природа сама.

А сумевшие сблизиться с ней

Глубже делаются и ясней.

Нет, не тянет меня в города,

Где царит «золотая орда».

Ум бездушный, безумье души

Мне виднее из Божьей глуши.

Я со всеми в деревне знаком:

И с сапожником, и с рыбаком.

И кого не влекут кабаки,

Те к поэту идут рыбаки.

Скучно жить без газет мужичку…

Покурить мне дадут табачку,

Если нет у меня самого.

Если есть – я даю своего.

Без коня, да и без колеса

Мы идем на озёра в леса

Рыболовить, взяв хлеба в суму,

Возвращаясь в глубокую тьму.

И со мной постоянно она,

Кто ко мне, как природа, нежна,

Чей единственный истинный ум

Шуму дрязг предпочел синий шум.

Я природой живу и дышу,

Вдохновенно и просто пишу.

Растворяясь душой в простоте,

Я живу на земле в красоте!

Десять лет

Десять лет – грустных лет! – как заброшен

                                     в приморскую глушь я.

Труп за трупом духовно родных. Да и сам полутруп.

Десять лет – страшных лет! – удушающего

                                                     равнодушья

Белой, красной – и розовой! – русских общественных

                                                               групп.

Десять лет! – тяжких лет! – обескрыливающих

                                                          лишений,

Унижений щемящей и мозг шеломящей нужды.

Десять лет – грозных лет! – сатирических строф

                                                        по мишени

Человеческой бесчеловечной и вечной вражды.

Десять лет – странных лет! – отреченья от многих

                                                         привычек,

На теперешний взгляд – мудро-трезвый —

ненужно-дурных…

Но зато столько ж лет рыб, озер, перелесков, и птичек,

И встречанья у моря ни с чем не сравнимой весны!

Но зато столько ж лет, лет невинных, как яблоней

                                                           белых

Неземные цветы, вырастающие на земле,

И стихов из души, как природа, свободных и смелых,

И прощенья в глазах, что в слезах, и – любви на челе!

Не устыдись…

Не устыдись, склонив свои колени,

Благодарить в восторге небеса,

Что зришь еще один расцвет сирени

И слышишь птиц весенних голоса.

Земля цветет, вчера еще нагая,

Цветет душа, ее цветам внемля.

Нисходит в сердце радость всеблагая.

Ценней бессмертья – смертная земля!

Один лишь раз живя на этом свете

И ощущая землю только раз,

Забудь о судьбах будущих столетий:

Вся жизнь твоя – в лучах раскрытых глаз!

В деревушке у моря

В деревушке у моря, где фокстротта не танцуют,

Где политику гонят из домов своих метлой,

Где целуют не часто, но зато, когда целуют,

В поцелуях бывают всей нетронутой душой;

В деревушке у моря, где избушка небольшая

Столько чувства вмещает, где – прекрасному сродни —

В город с тайной опаской и презреньем наезжая

По делам неотложным, проклинаешь эти дни;

В деревушке у моря, где на выписку журнала

Отдают сбереженья грамотные рыбаки

И которая гневно кабаки свои изгнала,

Потому что с природой не соседят кабаки;

В деревушке у моря, утопающей весною

В незабвенной сирени, аромат чей несравним, —

Вот в такой деревушке, над отвесной крутизною,

Я живу, радый морю, гордый выбором своим!

Соблазны влаги

В однообразии своем разнообразны,

Они разбросаны, как влажные соблазны,

Глазами женскими, и женственны они,

Как дальней юности растраченные дни.

Я часто к ним иду, покорный власти зова.

Один прохладный глаз лучится васильково.

Другой – коричневый – лукавой глубиной

Коварно ворожит, веселый, надо мной.

И серый – третий – глаз, суровый, тайно-нежный,

Напоминает мне о девушке элежной,

Давно утраченной в те щедрые лета,

Когда вот эта жизнь была совсем не та…

И глядя на друзей, взволнованных и влажных,

Я вспомнил девушек в домах многоэтажных

И женщин с этою озерностью в глазах,

Всех женщин, взрощенных и вскормленных в лесах

Отчизны, взвившейся на мир змеей стожалой,

Крылатой родины, божественной, но шалой…

Их было у меня не меньше, чем озер

В лесу, где я иду к обители сестер:

Не меньше ста озер и женских душ не меньше,

Причем три четверти приходится на женщин.

И, углубляясь в приозерные леса,

Я вижу их глаза, я слышу голоса

И слёзы вижу я, и смех припоминаю…

Я ими обладал, – я их теперь не знаю.

Я смутно помню их, когда-то близких мне,

Мне отдававших всё со мной наедине —

И души, и тела… И что боготворимо

Когда-то было мной, теперь не больше дыма…

В разнообразии своем однообразны

Вдруг стали все они, и влажные соблазны

Их некогда живых и мертвых ныне глаз

Не будят нежности, не вовлекут в экстаз.

Настолько радостны нагаданные встречи,

Настолько тягостны разлуки. Вы – далече,

Непредназначенные женщины мои!..

И видя хлесткие движения змеи,

Ползущей к озеру, и вспомнив о России,

Глаза усталые, глаза немолодые

Закрыв в отчаяньи, я знаю, что слеза

Мне зацелованные женщиной глаза