Война - Андрей Сергеевич Минин

— А турки? Вы что-то знаете об этом? Как так получилось, что они сгнили заживо? Куда смотрели их волшебники?

— Расследование еще идет, но уже сейчас можно сказать, что все турецкие волшебники пропали. Мы подозреваем, что они пошли на сделку с Энеем, — после того как отец Язон произнес его имя ничего не произошло, так как взор этого существа что становился все сильнее не по дням а по часам не способен смотреть сквозь святые стены.

— Это грязь продолжает распространяться, — с сожалением покачал головой схимонах Елисей. — Идиоты, не способные видеть дальше собственного носа.

Отец Язон молчал. Его ни о чем не спрашивали.

— Чем сейчас заняты солдаты южного фронта?

— Зачищают наши освобожденные территории и хоронят трупы. Миллионы новых могил.

— Я помолюсь за их души, но эта победа была нужна нам как воздух. Милиция, госпитали и храмы не справляются с возложенной на них задачей. Вспышки болезней в городах и отдаленных селах случаются все чаще. Много людей пропадает без вести. К счастью, Император прислушался ко мне и боярской думе и не планирует распускать армию. Части направят в города по всей Империи. Их новой задачей будет помощь нам в искоренении скверны.

Отец Язон нахмурился.

— А китайский фронт?

— Там ситуация стабилизировалась. Василий III показал всем скептикам, что так же силен, как и в молодости. Он вышел на бой с золотым драконом лично и победил. Поднебесная обезглавлена и их воиска отступают от наших границ.

— Прекрасные новости.

— Да-а-а-а, — задумчиво пробормотал игумен, наблюдая за пламенем свечи на столе. — Прекрасные.

Я лежал на верхней полке плацкартного вагона поезда и не мог заснуть, хоть на дворе ночь, а в вагоне слышится храп. Воспоминания последних двух недель доконали. Копание могил, сбор трупов, нескончаемые молитвы за упокой их душ. Семь дней и семь ночей мы прерываясь только на сон занимались похоронами. Ряды могил раскинулись до горизонта. Я еще долго не забуду такое количество крестов, что мы смастерили из досок.

— Ик, за победу.

— Будем.

— Ура.

— Ух, хорошо пошло.

— А ты, закусывай, закусывай, а то развезет.

Спали не все. Кто-то праздновал. Нам дали отпуск две недели, но перед этим всем огласили новые приказы. Налбата повысили до капитана и назначили командовать всем батальоном. Первым же своим приказом он передал роту мне. Теперь я отвечаю за эти три сотни человек, что чудом выжили на этой войне.

Нас всех направляют служить дальше по месту жительства, в Сибирск. Хорошо, что солдат набирали из одних краев, а то не знаю, что бы из этого получилось. Насчет дальнейшей службы пока все непонятно.

Прежде чем отправиться домой, мне нужно побывать в Москве. Сбор боярской думы через четыре дня, и так как я в отпуске, уважительной причины не появляться там, у меня нет. Решу все свои дела и домой. Хочу уже обнять Алису и Юлиану. Они уже ждут меня. На лице появилась улыбка, стоило мне о них вспомнить.

Я начал засыпать, не замечая как последней кусочек того призрачного существа-паразита которого я уничтожил, вылечив младшего лейтенанта шестой роты распадается внутри моего духа и впитывается в клубок из полупрозрачных нитей моей мутации.

Глава 8

Секретное заседание церковного трибунала в городе Тобольск, столице Сибири. Храм Аввакума Пророка. Подвал, защищенный от прослушивания, как с помощью технических средств, так и с помощью силы.

Стены подвала, в котором собралось больше двадцати высокопоставленных сибирских монахов были сложены из плохо обработанных черных камней. Низкие потолки. Высоким людям приходилось пригибаться, дабы не ударяться о них головой. Свет шел от горящих белым пламенем факелов, закрепленных в медных держателях в форме рук. В углу помещения чадила дымом огромная печь, так же сложенная из камней, но куда более искусно, чем стены старой обители. Пламя внутри нее гудело и плевалось белыми, синими и зелеными искрами. Если приглядеться, можно заметить что внутри печи догорает человеческое тело. Рядом, прикованный цепью к стене стоит голый человек и, обливаясь потом, смотрит в сторону стола, за которым расселись монахи и на печь, в которую недавно угодил его товарищ.

Его спросили.

— Тебе есть, что добавить к своим показаниям, Евдоким?

Прикованный человек вздрогнул.

— Я, гы-ы-ы, — не сдержал он отрыжку, испортив воздух запахом кислятины и разложения. — Простите. Простите, — расплакался он, упав на колени перед трибуналом. — Я искуплю вину. Пожалуйста. Расскажу все что знаю. Не убивайте.

Он заскулил, словно побитая собака и попытался подползти на четвереньках к столу, в попытке поцеловать подол мантий монахов, но цепь что его держала, натянулась и не дала ему к ним приблизиться.

Сидящий во главе стола инок Олег кивнул своему помощнику и главному палачу храма и тот встал и подошел к скулящему и льющему слезы грешнику.

— НЕТ! — Вскричал тот. — Не трогай меня, церковная шавка!

Он преобразился. Из забитого жалкого человека он превратился в матерого волка, скрывающего до поры свои намерения за маской раскаявшегося человека. Подпустив рясофорного послушника ближе, он, оскалившись, с пеной у рта, прыгнул на него и попытался свернуть ему шею. Тот был к этому готов и прервал полет приговоренного ударом пудового кулака по лбу. Вспышка света и продавшийся Энею человек из обычных людей падает на пол без сознания. Подхватив его за подмышки, рясофорец подтащил его к печи, открыл в ней железную дверцу и бросил человека в огонь. Тот так и не очнулся, сгорая в священном пламени при полном молчании и молитве сидящих за столом. Хоть Церкви и не удалось защитить бренное тело этого человека от пагубного влияния демонического владыки, его душу, он не получит. Священное