Война - Андрей Сергеевич Минин

— Пьер, сними меня на телефон.

— Чего? — Спросил тот самый Пьер, оборачиваясь на напарника, что шел позади и сейчас натягивал на голову средневековую шляпу чумного доктора.

Она одним своим видом навевала ужас. Кожаная, помятая, вся в потеках чего-то темного, с круглыми дырами для глаз, окованными серебристым металлом и не дающим рассмотреть эти самые глаза. Для носа предусмотрен длинный, острый клюв, как у рогатого ворона или аиста. Маска полностью скрывала лицо. В темноте, человек в ней выглядел словно демон во плоти.

— Друзьям хочу видео послать. Пусть поржут. Сними.

— Ты сдурел, Омар? — С испугом спросил его Пьер, оглядываясь по сторонам. — Мы на работе.

Он боялся, что их увидят.

— Я быстро. Не трясись. Никто не заметит. Все побаиваются лишний раз выглянуть на улицу.

Он всунул в руку опешившего Пьера свой телефон и подбежал к лежащему посреди дороги трупу и дал команду снимать, пока сам начал с умным видом ходить вокруг раздувшегося тела мертвого человека, описывая характер его ран, и выдвигая теории, от чьих рук он погиб. Он переворачивал тело и осматривал его, словно тот самый чумной доктор прямиком из пятнадцатого века. Наверно Омар плохо знал историю и не догадывался, что эти самые доктора трогали своих пациентов тростью, не дотрагиваясь до них руками, и все равно они умирали от чумы также часто, как и больные.

Я только удивлялся людской глупости. Перестав удерживать себя на месте, я позволил неведомой силе снова унести меня в направлении родной крови. Мрачный Париж, превратившийся из города влюбленных, в средневековый город, без прикрас, как есть на самом деле, был мне неприятен и даже отвратителен.

На сей раз меня притянуло не к ферме, а в дом, на чьих воротах Людмила посмела вывесить герб княжеской семьи Смирновых, соседствующий с гербом бояр Чернозубовых. Тварь.

Пролетев пустырь без единой капли жизни, все деревья и кусты сада превратились в мертвую органику, я влетел в сам дом. Прошел сквозь стены и очутился на втором этаже, в большом кабинете, где собрались несколько десятков человек, что общались между собой на повышенных тонах. Большинство из присутствующих я знал.

— Нужно уходить пока не поздно! Мы получили от Энея все что хотели. Чего мы ждем, Людмила?

Моя мачеха сидела не во главе стола, а рядом, по правую руку, но вопрос был адресован ей, а не боярину Чернозубову, что заседал на этом собрании.

Людмила была очень на него похожа. Та же хитрая улыбочка, за которой скрывается жестокость. Те же прищуренные как у змеи глаза и скуластое, вытянутое лицо.

Она ответила, продолжая лениво, отточенными годами движениями красить ногти на руках.

— В последнее время ты стал слишком нервным, братик мой, Борис. Чего ты так боишься? — Спросила она, усмехаясь и разговаривая с ним словно с маленьким мальчиком. Подтрунивая.

— Я боюсь?! — Вспылил он, стараясь не смотреть на отца. — Напомни мне, зачем мы пошли на все эти жертвы? Не ради ли силы?

Мои близкие и дальние родственники за столом зашумели.

— К чему ты клонишь? — Спросил Бориса его брат, Градислав.

— К чему? — Вновь вспылил Борис. — Как вы не видите? Эней больше не нуждается в нашей поддержке. Когда настанет тот самый час, что вы думаете, он с нами сделает? Отпустит? Ха! Нужно бежать пока не поздно. Все мы получили силу, которую нам обещали. Пора и честь знать.

Мой отец, который сидел позади мачехи алчно сверкнул глазами и высказался.

— Франции осталось жить недолго. Если мы уйдем сейчас, то те знания что они накопили за века, пропадут, а там, позволю себе напомнить есть то, что заинтересует даже нас.

Борис, оказавшийся, на мой взгляд, самым умным их присутствующих здесь мразей, закричал.

— Вас что, не беспокоит, что происходит на улицах?! Сила полубога червей расползается по округе как чертово поветрие. Он превращает людей в скот. Изменяет их. Распаляет в них худшие черты, трансформируя в трусливых себялюбивых гадких тварей, готовых удавить за кусок хлеба родную мать. Всеми в городе завладело равнодушие. Он сеет хаос! — Раскрасневшийся Борис замолчал и оглядел стол в поисках единомышленников, но от него все отворачивались.

Глава боярского рода Чернозубовых перестал молчать. Не скрывая вспышки гнева в глазах, он спросил.

— Все что мы слышим от тебя сын, это крики. Чего ты от нас хочешь?

— Да ка же вы не понимаете? Что с вами? — Взмолился Борис. — Если мы не убежим через «лестницу в небо» из обреченного мира, то станем рабами Энея.

Чернозубов поморщился.

— Дирижабль уже готов. Мы в любой момент готовы уйти, но муж Людмилы прав. Знаний много не бывает. Подождем немного. Есть шанс сорвать неплохой куш.

— Отец!

— Хватит, Борис. Мы все тебя услышали, но это стоит того чтобы рискнуть.

Главу рода Чернозубовых поддержали одобрительным гулом все члены семьи.

— Дядя перенервничал, ха-ха-ха, — рассмеялся с другого конца стола Глеб Калязин, которого я вначале не заметил. Он сидел рядом с моим братом по отцу и сестрой. Встав со своего места, он напрямую обратился к главе рода Чернозубовых. — Это я виноват в плохом душевном состоянии дяди Бориса, дедушка. Прости меня и не ругай его.

— Ты? — Удивился он.

— Да, я, — улыбнулся он очень знакомой мне садистской улыбочкой. Дежавю какое-то. — Наши комнаты рядом. Слышимость хорошая. Ему видимо мешали спать крики тех людей, что я поймал ошивающимися рядом с нашим домом.

Брат Людмилы, Борис, помрачнел, а я растерялся. Дед? Дядя? Да кто этот Глеб такой? Кого же он мне напоминает?

— Петру, — посмотрела мачеха в сторону Глеба, — удалось узнать, что эти люди выжившие