Война - Андрей Сергеевич Минин

— Да.

Я вздрогнул. Эмиссар начал говорить, но в комнате никого кроме нас не было.

— Они собираются нас предать. Коряковы, Чернозубовы, Болотные и Смирновы. Верно, господин. Временные союзники. Хорошо. Я отпущу их. Они носители червя. Я понял план.

Разговор выходил пугающий. Не знаю почему, но у меня волосы зашевелились на затылке, хоть я и призрак.

— ЧТО? — Взволнованно почти прокричал эмиссар, выказав эмоции. — Вы уверены, господин? Я никого не чую. Он здесь и слышит нас? Но как?

Пространство пронзила мысль кого-то, куда боле могущественного, чем эмиссар. Я почуял вонь другого мира и, кажется даже увидел краешек пустыни, по которой шел караван изможденных, загорелых до черноты людей. Посыл Энея, я в том не сомневался, был следующим — отдай мне свое тело, слуга, я взгляну твоими глазами.

Перепугавшись, я потянул нить и понесся обратно к телу, успев почувствовать укол боли в спине от взгляда невообразимо ужасного существа.

— Ай, — вскрикнул я, ударившись головой о багажную полку. Я огляделся. Вагон. Поезд. Второй ярус боковой кровати. Ночь. И я весь в поту.

— Еще одну, — орал кто-то ближе к туалету пьяным голосом.

— Наливай!

— Эх, хорошо то, как, мужики.

— Да заткнитесь уже вы! Дайте поспать.

— Спи, спи. Мы будем потише. Тихо парни. Сейчас на нас снова пожалуются, и проводница выполнит свои угрозы и позовет начальника поезда.

Я устало откинулся обратно на подушку и попытался унять бешено стучавшее сердце. То, что я, кажется, овладел частью семейных способностей, уже не радовало. Меня заметили, и в следующий раз будут ждать.

Почувствовав какое-то движение под подушкой, я засунул под нее руку и с отвращением вынул из-под нее пригоршню живых червей. Раздавив их в кровавую кашу, я спрыгнул с кровати и скрутил постель. Проверив, что за мной никто не наблюдает и проход чист, я с тряпьем на руках ушел в проветриваемый тамбур и там волей сжег, и постельное белье и червей что еще копошились в нем. Привет от Энея.

Так до утра я в тамбуре и простоял, обдумывая, что мне делать и наблюдая, как за окном проносятся леса, а небо потихоньку светлеет. Чем ближе мы подъезжали к Москве, тем больше остановок делал поезд на станциях. Я начал мешать людям и ушел в вагон, сев на свое место и поприветствовав попутчика, что ехал на нижней полке кивком головы.

— Ты где был? — Спросил он.

— Не спалось, — пожал я плечами.

Он понял, что я не настроен болтать, и отстал от меня. Через два с половиной часа поезд прибыл на Павелецкий вокзал Москвы. Два заплечных мешка на спину, убрать тапочки и надеть кирзовые сапоги, куртку, шапка на голову и я готов. Май в Москве — это то же самое, что январь в Крыму. На улице около пятнадцати градусов тепла, снег растаял, появились первые, робкие цветы. Известная всем, желтая как омлет, мать-и-мачеха. Вот она настоящая русская весна. С ее грязью, лужами и просыпающимися ото сна березами.

Поезд встречали. На перроне играл оркестр. Нарядные дети, выстроенные в линейку, пели знаменитую песню, написанную поэтом Лебедевым-Кумачом, ставшую впоследствии гимном защиты отечества во время второй мировой войны. Поразительный контраст с Францией.

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой.

С фашистской силой тёмною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная,

Вскипает, как волна!

Идёт война народная,

Священная война!

Было видно, что дети стараются, хоть и изрядно устали. Поезда идут один за другим, а они их встречают и радостно машут руками, приветствуя людей в военной форме.

Я сошел на перрон и подошел познакомиться с ребятами. Их руководитель как раз отвлеклась на какого-то полковника летчика, что завел с ней разговор, а она живо его поддержала.

— Привет, дети, — улыбнулся я им, остановившись рядом.

— Здравия желаем, товарищ старший лейтенант, — первым громко поприветствовал меня мальчишка лет восьми, отдав честь и приложив руку к большой для него шапке ушанке, к которой были приколоты несколько красных, ярко сверкающих на солнце значков в виде звезд с надписями: На Польшу, Верим, За Отчизну, Победа.

Девочка что стояла с ним рядом тоже отдала мне честь, перед этим заправив выбившуюся прядь косы за ухо и поправив шапку на голове. Остальные дети улыбнулись мне и приветственно помахали рукой, болтая между собой.

Их руководитель заметила меня, но не стала прерывать разговор с полковником и только косила на нас одним взглядом.

— Вы откуда? — Спросил я.

— Детский дом — интернат номер семнадцать города Москва, юго-западный округ, Черемушки, — на зубок ответила мне девочка, пока мальчишка пытался вспомнить адрес.

— Вы тут с самого утра? — Поинтересовался я, заметив какими глазами, дети смотрят на проходящих мимо торговцев едой.

— С шести утра. Мы уже несколько дней встречаем наших героев. Вот какие значки мне подарили, — снял с головы шапку паренек, показывая мне свои сокровища поближе.

— Здорово, — похвалил я его.

— Смирнов! Шапка! — Выкрикнула их руководитель, заметив непорядок, и ойкнувший мальчик надел головной убор обратно.

Вот ведь совпадение. Однофамилец.

— А кушать вы, когда будете? — Продолжал я их расспрашивать, уже хлопая себя по карманам и ища банковскую карточку. Давно я ей не пользовался.

— Воспитательница сказала, что горячее подвезут в четырнадцать ноль-ноль, — снова ответила мне девочка умница, пока Смирнов, чесал репу. Я хмыкнул.

Посмотрев по сторонам, я нашел глазами прогуливающегося по перрону нижнего милицейского чина — городового. Хромающий дедушка, с клюкой в руке и свистком на шее зорко осматривал окрестности и следил за порядком. Таких как он, отставных военных охотно берут в милицию на должности городовых. Зарплата хоть и небольшая, но тут и почетная пенсия и