Сакура-ян - Андрей Геннадьевич Кощиенко

— У меня очень доброе сердце, — невозмутимо отвечаю я. — Но очень злой язык. Я работаю над тем, чтобы сделать его тоже мягкосердечным. Мне нравится меняться. Я не злю охрану, а просто тренируюсь.

— Всё нормально? — спрашивает БонСу, бросив на меня внимательный взгляд.

— Да. Единственно — сижу в тюрьме и снова ем какое-то дерьмо. А так, всё остальное — просто в ажуре!

— Похоже тебе долго придётся работать над своим языком!

— Дорога в тысячу миль начинается всего с одного шага.

— Так что с наградами? Как будешь их получать?

Не спеша отвечать, задумчиво пережёвываю бобы. А действительно?

— Администрация может предоставить тебе на несколько дней отпуск, — говорит моя собеседница, соблазняя возможным вариантом развития событий. — Если выберешь офис американского представительства.

— Представляю ощущения, когда он закончится и нужно будет возвращаться в «Анян», — хмыкаю я и, подцепив пластиковой вилкой немного салата из зелёных водорослей, высоко поднимаю его, чтобы тщательнее разглядеть из чего именно он состоит.

— Зато побудешь на свободе. Неужели не хочется?

Изучив свисающие с вилки зелёные нити, решаю, что выглядят они достаточно безопасно для того, чтобы отправить их в рот.

— Меня терзают смутные сомнения, — жуя, признаюсь я. — Как известно, в этом мире за всё нужно платить. После недавней драки и так пришлось пообещать не нарушать правила исправительного учреждения. Страшно подумать, чего могут потребовать за отпуск.

— Почему — «страшно»?

— Потому что людская глупость не имеет границ.

— Говоришь, словно несущий мудрость старый странствующий монах…

— Где же ещё набираться жизненного опыта, как не в тюрьме? Сиди, мысли да копи. Вот, чуток набралось, делюсь.

— Как-то не очень похож твой опыт на собственные умозаключения, — снова иронично хмыкает моя собеседница.

— А на что же он «похож»?

— На то, что я где-то уже слышала!

— Для всего нужно время, — вздыхаю я. — Ещё и года здесь не философствовала. Вот отсижу хотя бы половину срока — «своё» и попрёт. А пока будем считать, постигаю смысл уже произнесённых истин.

— Не успеешь с этим, — убеждённо произносит БонСу. — Твой оппа собирает подписи для помилования, у тебя — крутые американские награды. Не успеешь оглянуться, как окажешься на свободе!

Хмурясь, обдумываю услышанное.

Зачем БонСу меня так в этом убеждает? И замечу, не в первый раз. Надеюсь, она не сексотка, разъезжающая по ушам?

— Если не хочешь получить отпуск, то закажи доставку сюда! — предлагают мне.

— Зачем?

— Интересно посмотреть на американские награды. Скорее всего, администрация сделает из этого события торжественное мероприятие. Может, в этот день в «Анян» будет какое-нибудь праздничное меню? Бобы, действительно, уже достали!

Хм… а ведь это мысль! Вряд ли мне удастся получить под это дело отпуск, как говорит БонСу. С начала моей отсидки времени прошло совсем ещё ничего и по всем правилам я его никак не заработал. Плюс ещё мордобой, устроенный в столовой… Можно, конечно, попытаться выторговать для себя «исключение», размахивая премиями как флагом. Но это придётся просить, о чём-то договариваться… Совершенно нет никакого желания ныть, выпрашивая! А вот поставить всех ещё раз в неудобное положение, приняв в тюрьме фетиш-призы корейской эстрады, — это будет забавно…

— Спасибо, онни. — повернув голову к собеседнице, благодарю я.

— За что? — удивляется та.

— За идею. Действительно, съесть что-нибудь, резко отличающееся от стандартного рациона, — это «Das ist sehr gut».

БонСу секунду смотрит на меня, переваривая немецкую фразу.

— Ты ведь ничего не покупаешь в магазине? — спрашивает она. — Так?

— Я же сейчас в карцере. И у меня вообще денег нет.

Противоположная сторона тратит ещё пару секунд на осмысление ситуации.

— Хочешь, я тебе что-нибудь куплю? — спрашивает БонСу, придвинувшись ко мне и заглядывая в глаза.

— Что взамен? — интересуюсь в ответ, помня, что — «даром, за амбаром», а в тюрьме это тем более так.

— Ничего. Просто так, по дружбе.

— Извини, но мы с тобой недостаточно знакомы, чтобы я брала от тебя подарки «просто так». А если просить в долг, то не знаю, когда смогу его вернуть. Не хочу напрягать тебя.

БонСу несколько секунд пристально смотрит мне в глаза.

— Пусть это будет тебе моим подарком, — предлагает она.

— Подарком за что?

— Поздравлением за премии.

Приз за «Хьюго» и «Грэмми» из тюремного магазина? Забавно жизнь выкручивает… Впрочем…

— Знаешь, БонСу, а ведь может так случиться, что это будет моей первой наградой за них.

— Чё, серьёзно?

— Да.

— Что, никто-никто даже не поздравил?!

— Ну почему… Поздравляли. На словах. А так, чтобы в руках чего-то ощутить, — такого ещё не было…

— Фига себе у тебя жизнь идёт!

Молча пожимаю в ответ плечами. Так и есть. Единственно, только не идёт, а падает, причём — «стремительным домкратом».

— Получается: я могу стать первой, кто поздравит тебя по-настоящему?! — изумляется БонСу.

— Вроде того…

— Но я не смогу найти здесь ничего достойного для тебя!

— Шоколадка… это тоже хорошо.

БонСу несколько секунд всматривается в мои глаза.

— Они там что, издевались над тобою? — спрашивает она.

— Нет, всё было не так. Я сама над собою издевалась.

— Это как?

— Извращённым способом. Думала сделать всем хорошо. Но это дела прошлого. Онни, хочешь увидеть статуэтки «Хьюго» и «Грэмми» своими глазами?

— Хочу!

— Замётано. — киваю я и обещаю. — Ты с ними сфоткаешься. А на фото я ещё и распишусь! Будет тебе память о времени, проведённом вместе с мировой знаменитостью.

— Тэ-бак! — с загоревшимися глазами восклицает БонСу. — Договорились!

(позже. Урок литературы)

— Что вы там передаёте? — удивлённо спрашивает учительница. — Ну-ка, дайте мне это сюда!

Сабоним требовательно протягивает руку. Девчонка, застуканная на «транзакции» к соседке, встаёт из-за парты и с виноватым видом идёт к учительскому столу. Подходит и отдаёт листок бумаги.

— Что это? — удивлённо спрашивает сабоним, развернув его и увидев английские буквы.

— Это не моё! — быстро отвечает пойманная.

— А чьё?

Спрашиваемая молчит, видимо пытаясь понять, если она сейчас назовёт владелицу, то будет это стукачеством или нет? Все, похоже, тоже думают над тем же самым вопросом, поскольку в классе устанавливается ватная тишина.

— Ага, Пак ЮнМи, — произносит учительница, таки прочитав моё имя и фамилию в заголовке документа. — Это твоё?

— Да, сабоним. — признаюсь я, поднимаясь на ноги.

— Что это? — помахав в воздухе листом, спрашивают у меня.

— Это запрос из американской Национальной академии искусства и науки звукозаписи, известной в мире как «Грэмми». Спрашивают, где я хочу получить их главную награду.

— Правда? — искренне удивляется учительница.

— Совершенно верно. В документе, который в ваших руках, всё написано.

Сабоним несколько секунд смотрит в листок.

— И где же ты её хочешь получить? — поднимая голову, спрашивает она.

— Дома, госпожа.

— Думаешь — получишь отпуск?