Сакура-ян - Андрей Геннадьевич Кощиенко

— Как же тогда собираешься осуществить своё желание?

— Мой дом — тюрьма, сабоним, — улыбаясь, отвечаю я. — Поэтому золотой граммофон «Грэмми» и золотую ракету «Хьюго» я получу здесь.

Аджума несколько секунд смотрит на меня. Выражение лица её меняется. Кажется, моё решение не вызывает у неё энтузиазма.

— Почему — «здесь»? — интересуется она.

— По этому случаю в «Анян» администрация объявит выходной, и в столовой будет праздничное меню!

После моих слов по классу пролетает довольный то ли вздох, толи шепоток.

— Это кто тебе такое сказал?! — искренне изумляется учительница.

— Разве — не будет? — тоже, стараясь сделать это как можно искренней, удивляюсь я. — Думаете, вручение высшей мировой награды музыкальной индустрии и всемирной англоязычной премии за лучшее научно-фантастическое произведение пройдут для корейской нации совершенно незамеченными? Ей это безразлично? Так?

С интересом смотрю на медлящую с ответом женщину. Похоже, она перебирает в голове варианты «развития событий», но не находит среди них подходящего для озвучивания.

— Ситуация неожиданная, — наконец признаёт она и обещает. — Думаю, администрация «Анян» найдёт решение.

— Надеюсь на это, — внутренне смеясь, с серьёзным видом поддакиваю я.

— Но, — произносит учительница, вновь помахав в воздухе бумажкой. — Почему твои документы находятся в чужих руках? Почему в классе их передают друг дружке? Почему дисциплина на моём уроке нарушена?

Вообще-то это из-за БонСу. Она зарабатывает себе «очки», взявшись распространять в «Анян» информацию о моём решении получить награды здесь. А письма из Америки я отдал, чтобы она могла подтвердить ими свои слова. Но говорить об этом сейчас не стоит, ибо могут зачесть как «стукачество». В тюрьме лучше не болтать. Здесь в мгновение могут извратить самые безобидные слова, впрочем, как и в обычной жизни. Но только «отвечать за базар» тут приходится быстрее, чем на воле. Ибо всё происходит в коллективе меньшего размера и реакции человеческих отношений поэтому протекают стремительней…

— Просто захотела похвастаться. — отвечаю я учительнице.

— Берёшь ответственность на себя? — приподнимает ответ та правую бровь. — Если хочешь славы, отдай свои письма в музей. Так их смогут увидеть гораздо больше людей.

— Спасибо за совет, сабоним, — вежливо наклоню я голову.

— Пожалуйста, ученица. Ты… подготовилась к сегодняшнему уроку? Выполнила моё задание?

— Я старалась, — «обтекаемо» отвечаю я.

— Представь результат своего усердия. — просит сабоним и властно кивает. — Читай новые стихи!

Чуть слышно вздыхаю и, набрав воздуха, декламирую:

Я отрастила волосы ниже плеч,

Но никто в них не запускает пальцы

Никто не станет меня беречь,

Я — чемпион одиноких танцев!

(стихи А. Гончаровой)

— Что это? — удивляется учительница, раскрывая глаза.

— Сиджо! — уверенно отвечаю я. — Женская лирика, страдание, непредсказуемость — всё есть!

— Не то! — отрицательно мотает головою сабоним. — Совершенно неправильная размерность стиха и нет сладкозвучия.

— «Сладкозвучия»?

— Да. Попробуй что-нибудь другое.

Ты уходишь в закат, поджигая последний мост,

Я смотрю тебе вслед, не пытаясь найти причин.

Ну уж если это не подходит, тогда не знаю, что вообще нужно!

— Это лучше, — признаёт учительница. — Но ещё далеко до идеала.

— Я не стремлюсь к нему.

— Почему?

— Он скучен. Пару раз посмотрел и поставил на полку. В нём уже нечего улучшать, не к чему стремиться. Незавершённость порождает мысли и желание закончить или переделать. Побуждает к творчеству, сабоним.

— Странная мысль. Но твои результаты ещё далеки до того, чтобы их «поставить на полку». Тебе нужно больше практиковаться. Прочти что-нибудь ещё.

Без всякого удовольствия смотрю на учительницу. Не, конечно, могу сказать — «больше нету!». Однако я потратил прилично времени и сил, соединяя слова во всяких комбинациях. В результате получилось достаточное число забавных поэтических «уродцев», и просто жалко хотя бы раз не явить их миру. Создавал ведь. Старался. А другого случая, кроме этого урока, похоже, прочесть их просто не будет. Кому они нужны?

Обманчива наша земная стезя,

Идёшь то туда, то обратно,

И дважды войти в одну реку нельзя

А в то же говно — многократно!

(стихи И. Губермана)

— ЮнМи! — возмущённо восклицает учительница на фоне смеха за партами. — Что за лексика?!

— Это личные жизненные наблюдения, сабоним. Если вы про слово «гавно», то это ещё мягко. Правильно было использовать здесь — «дерьмо», но оно не рифмуется.

Класс впадает в веселье. Учительница сердится.

— ЮнМи! Прекрати! — требует она и говорит. — Отрицательный опыт, это всего лишь событие, но не вся жизнь.

— А если таких «событий» много, тогда как быть?

— Тогда нужно сесть и подумать. Понять, почему они так часто происходят. Когда причина станет ясной, составить план, найти единомышленников и двигаться к цели вместе со своей командой!

— Это сложно, — отвечаю я, думая, что аджума не только литератору преподаёт, она похоже здесь ещё на полставки психологом подвизается. Причём, американской школы психологии. Душок какой-то больно знакомый от её слов пошёл…

— Почему? — вновь повторяется с вопросом сабоним.

Вздохнув, читаю ещё одно, как-то само-собой слепившееся четверостишье:

Кровь моя холодна

Холод её лютей

Реки, промёрзшей до дна,

Я не люблю людей.

(автор И. Бродский)

Воцарившееся было веселье исчезает, наступает тишина. Не оглядываясь, буквально физически ощущаю направленные на меня со всех сторон взгляды.

— Правда? — как-то немного испугано спрашивает учительница.

— А кто их любит, людей? Ну, разве кроме своих близких?

— Так нельзя, ЮнМи. Каждый человек находится в коллективе. А коллектив может существовать только благодаря взаимопониманию, дружбе и любви. В итоге выигрывают все. Иначе ничего не получится.

— У меня другой случай, — говорю я и объясняю какой:

Мне в жизни крупно подфартило

Найти свою стезю и кочку

И я не трусь в толпе актива

А выживаю в одиночку.

(стихи И. Губермана)

— И это неправильно! — сердится сабоним. — Вот именно, что выживаешь, а не живёшь! Не стану утверждать, что так и есть, но кажется, ты оказалась в «Анян» большей частью именно из-за своего себялюбия и эгоистического отношения к окружающим!

Ощущаю, как эмоциональный фон вокруг становится настороженным. Коллектив за партами напрягся и ждёт моего ответа на обвинение. Делаю паузу, обдумывая то, что хочу сказать.

— Люди всякие нужны, люди всякие важны, — говорю я. — Историю вершат одиночки, но общество не принимает мыслящих вне его границ. Тех, кто позволяет себе такое, подвергают обструкции и изгоняют. Всегда так было. Но без отщепенцев жизнь бы превратилась в стоялое болото, с протухшими тысячу лет назад правилами. Вот, сабоним, вы носите юбку, длиной чуть ниже колен. Да, удобно, когда ноги не путаются в одежде, волочащейся по полу. Однако совсем по недавним историческим меркам, к примеру, в эпоху Чосон, толпа за такой наряд оплевала бы вас