Развод. Ты всё испортил! - Аника Зарян

- Мелюзга!

- Доходяга!

Вика сжимала губы. Её подбородок беспомощно трясся. Она перевела взгляд с одного на другого, а потом посмотрела на своего зайца, который тоже трясся. Тоже беспомощно.

А потом раздался треск ниток - ткань сдалась и лопнула. Одно ухо осталось в руке Геры, весь остальной заяц - у Димы.

По участку пронеслась громкая сирена. Вика заплакала громко и самозабвенно. Но для Димы, который впервые в жизни обидел девчонку, всё звучало, как сквозь плотный слой ваты - глухо, натужно.

- Эй, ты чего? – тихонько ткнул его в бок Гера. – Приставку давай!

Дима послушно выудил из кармана геймпад и передал пацану. По плану тот должен сейчас со всей дури швырнуть его на вымощенную камнем дорожку, пересекающую газон. Диме было всё равно.

Гера тоже не спешил. Подержал его в руках пару секунд и пихнул Диме обратно в руки.

Нет уж.

Если ни в чем не повинный заяц пострадал, то и его, Димина вещь тоже не должна остаться целой.

Это честно. Так правильно.

Приставка разлетелась на части.

Вика завизжала еще громче.

Его папа и их мама прибежали одновременно.

- Он порвал моего зайца! – хныкала Вика.

Папа непонимающе посмотрел на Диму.

- Дима?

Во взгляде удивление, шок. Дима отвернулся.

- Подумаешь, дурацкая игрушка! – буркнул он, исследуя носы своих новых кроссовок. Не мог смотреть на отца. – А этот мелкий мне приставку сломал!

- Ты первый начал! – выдал свою реплику Гера.

- Дима!

Дима поднял глаза.

- Почему?

Дима не мог признаться, почему. А правдоподобную отмазку он не продумал. Близкий к провалу, и не в силах больше выносить папиного взгляда, всхлипываний малышки и укола совести, он развернулся и ушел.

Он ждал, что папа пойдет за ним, потребует объяснений, поругает - и поделом. Обогнул дом, лег спиной на стену, скрестил на груди руки…

Перед глазами снова возник образ испуганной Вики.

Дима уже успел пожалеть о таком непродуманным плане. Им ведь тоже, наверное, сложно. У них тоже родители в разводе... Вон, как она горько плачет… Не надо было ее впутывать. Или хотя бы предупредить её надо было, в сообщники взять. Но она могла бы их сдать, а это было бы еще хуже.

Но эти слёзы… И противный хруст ниток…

Геймпада было бы достаточно!

Плач стих. И Дима услышал мягкий стук обуви по каменной дорожке. Папа не так ходит.

Ксения!

Дима дернулся.

- Дима, не убегай, пожалуйста, – сказала она. Спокойно сказала, без ругани. Отчим бы уже оттаскал его за уши. А она стоит, смотрит на него мягко, аж противно. – Давай поговорим.

- Я не хочу с вами говорить.

- Дим, не надо было…

- Не надо меня воспитывать! Вы не моя мама!

- Ты прав, – кивнула. – Я и не собираюсь быть тебе мамой. У тебя уже она есть. И, я уверена, очень тебя любит.

- Ага, – выплюнул горько. – Так любит, что выбрала не меня, а отчима и их нового ребенка.

- Я понимаю, ты напуган…

- Ничего вы не понимаете! – вскрикнул, оскалившись. – Уходите! Оставьте меня в покое!

И она ушла.

Не стала спорить, давить авторитетом взрослого, учить, что так разговаривать со старшими нельзя.

Просто услышала его, тихо вздохнула и ушла.

А он стиснул до хруста зубы.

Отчего же так гадко-то?

Диме захотелось исчезнуть. Прямо тут, на этом самом месте просто взять и раствориться. Сквозь землю.

Но он понимал, что это нереально. Поэтому, сжав кулаки, двинулся к калитке за домом. Той, что вела в лес. К домику на дереве.

Посидит там, подумает немного. Успокоится.

А потом вернется и извинится.

Да, за секунду до того, как шагнуть со двора, Дима принял решение обязательно извиниться.

Глава 34

Дима не сразу заметил чурку, валявшуюся в метре от его дерева. Когда увидел – было уже поздно. Не успел перешагнуть. Споткнулся. Упал.

Не просто упал – шлёпнулся так, что аж в ушах зазвенело. И больно. И, кажется, на что-то острое: щиколотку на правой ноге резко кольнуло, будто кто-то вонзил туда раскалённую иглу. Перекатившись на бок, он сел прямо на траву, чтобы оценить масштаб трагедии. Колено заныло. Джинсы порвались, и под дыркой краснела ссадина. Не страшно. Но вот щиколотка...

Она была вся в крови.

И кроссовок тоже.

Почему-то кроссовок стало жалко больше, чем себя.

Дима попытался встать, упёршись ладонями в землю, но нога ответила новой волной боли – острой, жгучей. Он тут же передумал.

- Вот идиот... – прошипел он себе.

Видимо, не только поранил, но и подвернул.

И кто он после этого?

Правильно, мо-ло-дец!

И что теперь делать?

Рука автоматически полезла в карман – позвонить папе, позвать на помощь. Но карман был пуст. Дима с опозданием вспомнил: телефон лежит в папиной машине, на подлокотнике. И вот тут ему по-настоящему захотелось плакать. Что за день-то сегодня такой?

Всё шло наперекосяк!

И винить было некого. Сам виноват.

Мог бы сейчас помогать папе нанизывать мясо на шампуры. Или мяч погонять. Или даже просто в приставку играть — мелюзга бы к нему вряд ли пристала.

Тишина вокруг была такой густой, что он услышал, как упала сосновая шишка.

Дима поежился. По спине прошел озноб.

Он снова попытался встать – и снова не смог.

Нога опухла, боль пульсировала с каждым движением.

- Пааап... – громко позвал он, но голос потерялся в шелесте листьев.

Дима глубоко вдохнул и уже хотел было еще раз крикнуть отца, но не успел – до него отчетливо донеслись звуки шагов. Твердые. Быстрые.

Знакомые.

- Пап, я тут! – снова произнес он, но голос сорвался в хрип.

- Дима! – послышалось совсем близко.

А через секунду из-за кустов появился и сам папа.

- Ты... – начал он, но тут же замолчал, заметив кровь на кроссовке. Лицо сразу изменилось. – Что случилось?

Дима только мотнул головой в сторону злополучной чурки. Папа опустился на колени, аккуратно взял ногу в руки.

- Осторожно! – дёрнулся Дима.

- Потерпи, – папа снял кроссовок. Носок был пропитан кровью. – Глубокий порез. Надо обработать.

Дима кивнул.

Где-то вдалеке запел соловей.

- Ну что, герой, как собираешься возвращаться?

Дима потупился. Нога болела так, что и шагу ступить он бы не смог. И всё