Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Проснувшись, вспомнил, что это продолжение сна о дочери Тургенева от Авдотьи и о ее брате. Затем вспоминаю, что уже был у Т., там была В., а сейчас шел во второй или в третий раз. Затем вспоминаю, что этот сон был о жизни, о моей жизни и о том, как тяжело: с каждым годом и кругом прибавляется новая тяжесть и сгибаешься всё больше.

12 января. Сон «формула жизни» продолжался сегодня. Одно из продолжений: он пришел со службы, пообедал и уходит. Я спросил куда. Ответил: есть работа. Я спросил, придет ли ночевать? Ответил: зачем? Я сказал: если там (то есть в новой семье) ближе тебе, то незачем. Через некоторое время вернулся. Мы с Лидой обрадовались, но он сказал: кто-то из вас сейчас взял на рояле септиму, там это слышно и неприятно им. Сказав это, ушел. Лида расплакалась. Я побежал за ним, догнал и сказал: это возмутительно, ничего больше не нашлось у тебя для нас, Лида плачет. Он вернулся и, улыбаясь, сказал Лиде: ну, давай поговорим, всё выясним. Я ушел играть на рояле, чтобы не мешать им. Стало холодно. Я закрыл окно, но дуло слева, где была занавеска. Я встал, чтобы закрыть окно за занавеской, но там не оказалось не только окна, но и стены, был пляж и море. Пошел к морю, но усилился дождь, и я вернулся. Потом ходил по улицам, по набережной, там стояли какие-то яхты. Я понял, что это была прежняя игра, но сейчас никакие игры меня уже не занимали и яхты стояли без всякого значения.

16 января. Днем. В эти дни я хотел многое записать. Отпускать прегрешения может только тот, кто берет на себя грех. Для этого должна быть любовь. Отпустить прегрешение другого — это значит взять его грех на себя и мучиться так, как будто этот грех совершил я. Должно быть, Христа мучил грех каждого человека, поэтому Он мог отпускать. Но может быть, поэтому Он и был Бог. То есть человек может взять на себя грех одного, двух или нескольких человек, а Тот, кто может взять на Себя грехи всех людей, — Бог. Но кто может взять на себя грехи нескольких, а не всех людей, может только отпускать, а не прощать грех, то есть только облегчить мучение.

Реальна — душа, но не та, которую я знаю. Затем реальность — некоторые движения души. Но и их я не знаю. Но что этой реальности состоит только в том, чтобы не быть своим, то есть не быть чем. И здесь я имею некоторые соприкосновения с реальностью: во-первых, в абсолютных или объективированных ощущениях и состояниях, во-вторых, в чистых моральных актах, в-третьих, в познании законов движений души самой по себе. Последнее не психология, но диалектика — ходы мысли, освобожденной от предмета и вообще предметности. «Исследование о критерии» — это очищение являющейся души от всякого явления и являющегося что. Оказалось, что никакого что и нет, и тогда это предполагаемое что или просто ничто — сдвиг вниз, или ничто Бога — творение — сдвиг вверх.

19 января. Днем. Нет общей системы. Но и частные системы могут быть несовместны. То есть по поводу одного предмета или состояния может быть несколько частных несовместных систем, и каждая из них может быть истинной или, лучше, действительной, так как и состояния эти не вполне тожественны, и каждая из несовместных частных систем открывает разные стороны этого состояния: волновая и корпускулярная теории света. Но объединения этих частных систем и не требуется, так как каждая дает некоторую достаточную полноту. Также нет общей истории философии, можно только указать некоторые последовательности.

Кант освободил реальность от категорий теоретического разума. Реальна душа, не являющаяся, а ноуменальная. Вещь в себе — душа. Но в практической деятельности она реальна, то есть ноуменальна. Дальнейшее освобождение души-реальности — в состоянии апории, реальность души в том, чтобы не быть собою, то есть не быть что. Практическая же деятельность и моральность — только один из способов реального существования души.

24 января. Если бы мне предложили на выбор: написать великую вещь, причем я буду точно знать, что она великая, и больше никто этого знать не будет и не будет признавать, или написать бездарную вещь, которую все будут считать великой, отчего мне и материально будет хорошо, то я бы выбрал первое. Но если бы мне предложили: написать великую вещь или полную моральность и даже святость, то есть предложили бы: быть или самым мудрым, или самым хорошим, я бы тоже выбрал первое. Может, это оттого, что святость непонятна и ведь первое условие святости — не считать себя святым. Но если бы мне предложили величайшую мудрость с полным признанием и материальным благополучием или счастие в этой жизни, я не знаю, что бы выбрал. Может быть, я всё же выбрал бы первое, так как не представляю себе жизнь без философии. Но если бы предложили счастье в этой и в той жизни, тогда бы отказался от мудрости. Но это уже непонятно, может ли быть счастье в той жизни без некоторой мудрости в этой? И если в этой жизни от мудрости может быть хуже, то сомнительно, чтобы и в той хуже.

Но и во второй дилемме выбор святости мне кажется большей гордыней, чем выбор мудрости, и даже вообще наиболее греховным. Даже в желании быть святым без всякого признания есть что-то неприятное. Вообще, может быть, мудрость тоже некоторый путь к святости, если нет лучшего пути — любви. По-видимому, к святости три пути: мудрость, то есть рассуждение, отвращение к себе и любовь. Но она (святость) не может быть целью, то есть не может быть целью личное совершенствование.

28 января. Основная интуиция у меня одно два. Поэтому я так и не люблю всякое гегельянство и синтез. Но триединство я признаю, но не ощущаю так, как тожество двух. Флоренский тоже говорит, что третье Лицо пока непонятно. Я признаю три Лица в Троице, как Сам, Кто и То, но так как третье место — ничто (первое — само, второе — что), то я думаю,