Предания Русского Севера - Н. А. Криничная

П. кн. 1867. С. 123.

292. Паны в Алмозере

Когда паны опустошали своим набегом Белозерский край и южную часть нашей губернии, проходили они и через Алмозерскую Местность, где жителей побивали наголову и мучили бесчеловечно, садили их даже на колья, чтобы смерть была мучительнее, имущество грабили, а селения сожигали без остатка. Судя по численности и зверству врагов, место вынешнего населения алмозерского осталось бы, может быть, безвестным пепелищем, сокрывшим в себе кровавые воспоминания о зверских деяниях ляхов противу мирных и безоружных жителей небольшого местечка.

Но бог явил свою небесную помощь к оставшимся в живых, внушив им мысль избегнуть меча иноплеменников удалением в монастырскую церковь, где спаслись от неминуемой смерти и старцы-монахи, и которая была невдалеке от селений алмозерских. Паны многократно покушались проникнуть и в сие священное убежище с мечом и огнем, но никак не могли достигнуть своей гнусной цели. Как только доходили до места, где стоит ныне деревня Старцева, тотчас делались слепыми и друг друга побивали.

Не видя успеха в своем намерении, оставшиеся в живых враги, наконец, отступили и удалились из Алмозера, оставив много своих собратий, ими же убитых, неубранными.

Скрывшиеся в церкви поселяне и монахи, когда увидели, что опасность уже миновалась, ободрились и вышли из засады. Увидев много мертвых тел панских неубранных <...> прибрали и погребли их в ямах, вырытых подле ограды в возвышенном берегу озера с западной стороны церкви. (Показывающиеся по временам в песчаном берегу озера кости считают голенями ног панских).

Чудесным образом спасенная от поражения, небольшая горсть жителей Алмозера положила начало вынешнему населению. С того времени, говорят, упразднился монастырь и образовался впоследствии самостоятельный приход Алмозерский. И самое Алмозеро, должно быть, с этого же времени получило свое название от ям или могил, вырытых на берегу его для убитых панов, потому что слово «алма» на чудском языке означает яму или могилу.

ОГВ. 1869. № 35. С. 335.

293. Разорение Кокшеньги

У нас прежде было все княжество, в каждой губерне был (свой) князь, а царя не было. Наш князь у Архангельского князя выкопал глаза. Они (т. е. архангельские) не стерпели и пошли биться к нам на Кокшеньгу; они много у нас кое-каких местов и городишков разорили. Этта (здесь) у Миколы (Никольский погост, городище) был у нас Николаевский город, а пригородок — у Богородской церкви, где ныне Городище. Места эти они все призорили. У нас съезжались сюда купцы из Архандельского (т. е. гор. Архангельск), из Устюга и из Вологды... А теперь было все пусто (т. е. со времени разорения). Они (архангельские) стояли здесь три года <...>.

<...> Литва имела пристанище у Кокрякова озера и ручья (почти против Спасского погоста) и они ходили к ночам (во время осады Никольского Городища?) всё туда. Над речкой над Кокряковым был на угоре гладкий камень, на нем они хлебовали и в карты играли. Этот камень нынь недавно мужик подкопал и свалил — думал, клад есть. На камне три зарубы. Одна на Преображенье (т. е. в направлении Спасо-Преображенской церкви).

Сколько их там было — неизвестно. Главных их начальников убили. Наши мужики собрались с шести волостей и пришли к Кокрякову. Наперед у наших-то шли большезнающие (т. е. вещуны, знахари, колдуны); это были паны, они ведь наши и правили нашими; их звали Яган, Пеган, Поляница и Хайдук. Литва-та в это время отдыхала: вот она варит кашу, обедать хотят. Ихний атаман и говорит:

— Ну, робята, сегодня на каше кровь кипит, — не ладно будет, не к добру это.

Все изумились, не знают, что делать. Вот когда тут пришли наши-те со своими атаманами и стали драться. Первое дело, их атаман расстегивает грудь и говорит:

— Стреляйте.

Наш стрелил — и тут же его и застрелил. Была заряжена-то пуговица серебряная (против серебра-то не заговоришься); пуговица скрозь его пролетела. Он упал. Другого поймали — стали рубить топором. Топор не берет: он заговорился. Наши и говорят:

— Не ладно рубите! Возьмите трою в землю топором ударьте наотмашь, а потом и по шее, тоже наотмашь.

Тому голову отрубили. Третий побежал на убег. Он бежал не много не мало, три версты. И кидал серебро горстями, чтоб народ остановился. Достигли (т. е. догнали) его против (под) деревни Костенской. Тут и поймали, и голову отсекли. На том месте была каменьица (груда камней) и до нынь. Остальные приметались в озеро Кокряково. И нынь кровавые косы ходят по озеру в непогоду.

Дьякон Боскарев видел кость на берегу озера: приподымется да и сосвищет — значит, хочет похорониться. Я видел тоже такую кость.

Зап. от Третьякова М. Д. в дер. Костенской Тотемского у. Вологодской губ. М. Б. Бдемский//ЖС. 1908. Вып. 1. С. 77—78; Сказки, песни, частушки Вологодск. края. № 8. С. 286; Легенды, предания, бывальщины. С. 65—66.

294. Разорение кокшеньгских деревень

<...> когда они стояли под Николой (т. е. осаждали Никольское городище), то (делая набеги на окружающие деревни) дошли раз до деревни Мадовицы, а в Мадовицах по угородам навешены были на кольях снопы конопля. Им показалось, что это выступило много народу против них и поворотили назад опять под Девятую (т. е. под Николу: церковь (и городище) носит двойное название по имени двух святых, в честь которых она освящена: Николая-чудотворца и Параскевы Пятницы (Девятой)).

В другой раз оттуда уже не подходили к Мадовицам, да скоро «ни после этого и погибли. Их атаман будто бы сошел с ума и стал кричать:

— Смотрите-ка, ребята, седатой-от старик круг шатра (шейка купола) у церкви ездит на лошади и мне грозит... Не застращаешь меня!

После того забегал этот атаман с мечом да в озере и утонул.

А паны-те варили кашу — да вместо пены-то кровь косами заходила: они и узнали, что гибель скоро приходит. Тут, сколько денег, богатства их было — всё в котел склали и утопили в Городишном озере, а над котлом поставили плот из слег, на плот наносили земли да и плот на котел утопили. А потом и сами в этом же озере уходились.

Зап. от Попова Вл. М. на Кокшеньге Тотемского у. Вологодской губ. М. Б. Едемский // ЖС. 1908. Вып. 1. С. 79; Сказки, песни, частушки Вологодск