Вожатый из 90-х - 4 - Валерий Александрович Гуров

Не вышло.

И теперь им требовалось сделать то же самое задним числом. На бумаге. Бумага, как известно, существо терпеливое. На неё можно положить любую гадость, если сверху поставить правильную подпись.

— Я хочу видеть выводы завтра утром, — добавил отец Леона. — И отдельно — оценку влияния Романа Михайловича на моего сына.

Леон стоял у боковой стены и делал вид, что не слышит. Но я видел, как пацан напряжен.

— Мы всё подготовим, — сказал директор.

Отец Леона кивнул.

— Надеюсь. Или подготовлю я.

Он развернулся и пошёл к выходу, не посмотрев на Леона. Даже не позвал его. Просто ушёл, оставив после себя запах дорогого одеколона.

Я прекрасно понимал, что администрации лагеря придётся ой как несладко, потому что этой победы, которая случилась сегодня на пейнтболе, не должно было случиться.

Ну, как я уже говорил — бывают в жизни огорчения. И вот сегодня такое огорчение случилось у тех уродов, которые хотели делать свои грязные дела при помощи пацанов. Поэтому да, я получал наслаждение от перекошенных и совершенно растерянных рож своих оппонентов. Для полноты картины не хватало рожи Кирилла… но посмотрим, что этот гад ещё придумает. А он ведь наверняка что-то задумал.

Постепенно родители потянулись к выходу. Мама долго пыталась заставить Марата улыбнуться на фото. Марат держался стойко, потом всё-таки чуть растянул губы. Мама тут же сказала:

— Вот, можешь же!

Марат посмотрел на меня, театрально закатывая глаза.

А вот Пашка, напротив, кайфовал и уже устроил себе фотосессию с грамотой.

Родители уходили группами. Я стоял у стены и смотрел, как зал пустеет. После всего сегодняшнего шума оставалась гулкая усталость. Танечка собирала со стола лишние бланки и всё время оглядывалась на директора. Директор говорил с каким-то родителем у выхода и опять кивал. Да и говорил он наверняка то, что от него хотели услышать.

Леночка исчезла в боковом проходе. Наверняка искала воссоединения с Кириллом…

Красные тем временем стянулись ко мне почти всей группой. Сначала подошёл Пашка, весь сияющий.

— Роман Михайлович, это что, мы теперь официально красапеты?

— Не расслабляйся, Пашок, — ответил я.

Пашка прижал грамоту к груди и замолчал.

Я же обвел взглядом остальных красных.

— Вас это тоже касается. Уши держим востро, пацаны.

Я поймал момент, когда Глеб, крупный, тяжёлый, с грамотой в руке, зацепился взглядом за Леона. Леон держался отдельно от красных и синих, у боковой стены. Его команда уже разошлась по залу, кто-то ушёл с родителями, кто-то крутился у выхода. Леон остался. Грамоту он держал опущенной вниз, пальцы сжимали край слишком сильно.

Глеб смотрел на него молча. Раньше в таком взгляде у него сразу появлялась готовность к прямому столкновению. Сейчас… даже не знаю, как назвать, но негатива в этом взгляде пацана я не видел. Леон заметил пристальный взгляд Глеба и медленно поднял глаза. Они посмотрели друг на друга через несколько метров пустого зала.

Пашка, конечно, тоже заметил.

— О, сейчас, походу, будет исторический момент, — прошептал пацан.

Глеб сделал шаг к Леону. Красные, естественно, это увидели и сразу притихли. Я не стал его останавливать, продолжил наблюдать за тем, что произойдет дальше.

— Сильно играли, — сказал Глеб, остановившись перед Леоном.

Леон посмотрел на него.

— Вы тоже.

Глеб кивнул и протянул своему извечному сопернику руку. Леон задержался на долю секунды, но всё-таки пожал. Рукопожатие вышло коротким и крепким.

— Завтра поговорим, — сказал Глеб.

— Поговорим, — ответил Леон. — Я это так не оставлю.

Пацан посмотрел на меня. Взгляд был… ну, назовем так — неоднозначный. Там ещё виднелись гордость и злость, но между ними уже затесалось понимание, что Кирилл весь день вёл его совсем не туда, куда обещал. Представляю, какая каша сейчас была в голове у пацана.

— Драка отменяется… — протянул Пашка.

Я уже хотел сказать своим пацанам, чтобы сейчас они расходились по номерам. Но боковым зрением заметил, как у входных дверей актового зала появилась новая группа. Сначала вошёл Кирилл Андреевич. Рядом с ним держался СБэшник, уже очистивший плечо от пыли. А вот за ними вошёл мужчина в форме. Лет сорока, весь такой крепенький, с аккуратно подстриженной бородой. Кирилл указал на меня пальцем, и этот мужик, подойдя ко мне, достал удостоверение и показал.

— Инспектор ПДН, капитан Сорокин, — сказал он. — Роман Михайлович?

— Он самый, — ответил я.

Удостоверение, форма, папка и довольная рожа Кирилла… всё вместе это не предвещало ничего хорошего.

Сорокин убрал удостоверение.

— Поступило заявление о конфликте с сотрудниками и удержании их в подсобном помещении. Указано участие несовершеннолетних воспитанников. Нам нужно получить объяснение.

Мои пацаны после этих слов притихли, начав переглядываться и быстро поняв, что намечается что-то нехорошее. Особенно те, кто участвовал в «удержании».

Кирилл выслушал слова ПДНщика и, воодушевленно расправив плечи, вышел вперед.

— Я предупреждал, Роман Михайлович, — как будто разочарованно сказал он. — Методы имеют последствия.

СБэшник, который наверняка этот цирк и организовал, держался чуть позади. Видно, не до конца вернул себе уверенность.

— Значит, по победе красных вопросов больше нет? — уточнил я.

Кирилл вздрогнул, понятно, что формулировка ему совершенно не нравилась. Ну, я, собственно, для этого ее и сформулировал.

— Сейчас речь не о победе, — жёстко возразил Кирилл.

Олег Дмитриевич тоже оказался тут как тут. Интересно, сам директор-то был в курсе вызова сюда ПДН? Но был или нет — вопрос философский, но как минимум Олег Дмитриевич быстро сориентировался и попытался вернуть себе роль руководителя процесса. Ещё бы, ему позарез нужно было хвататься за поражение, причём разгромное, которое я ему устроил на церемонии вручения грамот.

Однако по следующему его действию я всё-таки понял, что Олег Дмитриевич был в курсе происходящего. Похоже, что у них имелся запасной план. И сейчас они начали его реализовывать.

— Роман Михайлович, — произнёс он, доставая лист из папки. — До выяснения обстоятельств сегодняшнего инцидента и до утреннего административного разбора вы временно отстраняетесь от непосредственного управления группой.

Слова прозвучали неприятно в полупустом зале. Красные стояли рядом, ещё с грамотами в руках. Минуту назад они сияли, фотографировались, спорили про ракурсы и пытались привыкнуть к взрослой похвале. Теперь на глазах у пацанов начался новый виток беспредела, который уже никто не стеснялся показывать.

Директор продолжил, глядя уже в бумагу:

— На период проверки вам запрещается проводить групповые занятия, тренировки, собрания воспитанников, индивидуальные беседы по событиям сегодняшнего дня и давать поручения участникам группы.

Федя стоял у стола рядом с остатками грамот и всё