Вожатый из 90-х - 4 - Валерий Александрович Гуров

Я протянул руку.

— Документ покажите.

Олег Дмитриевич на секунду задержал лист, словно ему хотелось прочитать его вслух ещё раз, торжественнее. Но я озвучил просьбу, и он всё-таки передал мне бумагу. Я взял лист и пробежал по нему глазами. Формулировки были мерзкие, но крепкие. «В целях обеспечения безопасности воспитанников». «До получения объяснений». «С учётом возможного вовлечения несовершеннолетних в конфликтную ситуацию». «Временное ограничение взаимодействия». Всё было составлено аккуратно, так, что комар носа не подточит. И, судя по всему, составлено это было заранее.

Я дочитал и вернул лист директору.

— Принял к сведению.

Пацаны не стали молчать. Пашка взорвался первым.

— Да это бред! — выпалил он. — Роман Михайлович никого не бил!

— Они сами на него полезли! — добавил Глеб.

Даня тоже уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я пресек его взглядом. Скорее всего, он хотел сказать про то, что может и за отцом смотаться, пока он не уехал. Но нет, сейчас это было совершенно точно ни к чему.

Кирилл же сразу повернул голову к пацанам. Взгляд у него стал внимательным. Вот он, «подарочек» подоспел. Ему только и надо было, чтобы пацаны начали шуметь, спорить, перебивать инспектора и директора. Тогда бумага оживала прямо на глазах, и уже вполне можно было сказать: смотрите, группа заведена, куратор потерял контроль, парни реагируют на него как на командира.

Вот же гад, как ловко сманипулировал тем, что пацаны начали меня защищать и хотели пресечь творившийся беспредел. Ну-у-у… не буду кривить душой, я сразу понял, что так просто Кирилл не сдастся. И вот тебе на — ход. Вполне себе грамотный, в духе этого упыря.

— По комнатам, — сказал я пацанам. — Дальше я сам.

Пацаны зашевелились, но не ушли. Глеб стоял на месте. Он смотрел на Кирилла, сжимая кулаки. Ещё секунда, и Глеб бы рванул к Кириллу. Бить бы, может, и не бил, но вот за грудки точно бы схватил.

— Глеб, — опередил я пацана.

Глеб застыл. Пальцы на грамоте сжались так, что костяшки хрустнули. Он медленно вдохнул полной грудью. Потом опустил взгляд на грамоту, расправил помятый край большим пальцем и отступил.

Кирилл смотрел на него с холодным интересом. Ждал. Но Глеб больше ничего ему не дал.

Сорокин кашлянул, переключая внимание на себя.

— Роман Михайлович, я не утверждаю, что вы виноваты. Заявление есть. Участие несовершеннолетних в ситуации указано. Разберёмся. Сейчас мне нужно получить от вас объяснение, потом от сотрудников. Процедура строго в рамках установленных законом.

— Получите, — подтвердил я. — Только при парнях спектакль не надо устраивать.

— Я спектаклями не занимаюсь, — сухо ответил Сорокин.

У него в уголке рта что-то дрогнуло, но он справился. Понравился мне капитан. Не наш человек, конечно, чужой по функции, зато без дешёвой злобы.

Олег Дмитриевич перевёл взгляд на Федю.

— Фёдор, вы тоже дадите объяснение. Ваше вмешательство в ход мероприятия будет рассмотрено отдельно.

Федя торопливо облизал губы и поежился, будто ему сунули за воротник лёд.

— Я?.. Я просто уточнял список…

— Именно это и поясните письменно, — отрезал директор.

Федя испуганно посмотрел на меня. Я подмигнул ему в ответ — говорить в присутствии директора, Кирилла и инспектора ничего не стал. Главное, чтобы Федя понял — врать не нужно. Сила, как когда-то говорил один известный персонаж, — в правде. И если Федя не будет врать — я его вытащу.

Федя увидел мое подмигивание и чуть кивнул.

— Воспитанники должны разойтись по корпусам, — заговорил Кирилл. — Сейчас же.

— Разойдутся, — сказал я.

Кирилл тут же поднял брови и прошипел, как гадюка.

— Вы уже отстранены от управления группой, Роман Михайлович. И не вам тут теперь указывать!

Умел же он выворачиваться, а! Только что я сам просил пацанов уйти, а Кирилл, видя, что красные на взводе и уходить не хотят, решил снова попытаться раскачать и без того шаткую лодку.

— Я не указываю. Просто прошу пацанов разойтись. Им здесь находиться ни к чему.

Сорокин посмотрел на Кирилла.

— Пусть идут. Мне они сейчас не нужны.

Кирилл сжал губы, понимая, что с инспектором не поспоришь. Процедура — она такая. Забавно: та самая штука, которой он хотел меня придавить, на секунду придавила его самого. Мелочь, но вечер длинный, мелочи тоже сыграют свою роль.

— Красные, — сказал Глеб, — пошли.

Вот это было правильно — Глеб сообразил очень вовремя. Не я дал команду, и это было чертовски важно.

Пацаны один за другим начали разворачиваться и выходить из актового зала.

У дверей Пашка всё-таки оглянулся. Глеб тоже — он смотрел на Кирилла. Потом развернулся и пошёл.

Синие тоже начали расходиться. Леон задержался у прохода и посмотрел на меня. Кирилл резко повернулся к нему.

— Леон, выходи!

Пацан ушёл следом за остальными. Кирилл проводил его взглядом, хмыкнул удовлетворенно.

Зал окончательно опустел. Остались я, директор, Кирилл, СБэшник, Федя и Сорокин.

— Пройдёмте, — с официальной ноткой сказал Сорокин. — Объяснение лучше взять в кабинете.

Я невозмутимо пожал плечами и пошёл к выходу. Федя двинулся рядом.

— Рома, — прошептал он, — это жопа?

Я посмотрел в коридор, в конце которого еще виднелись спины пацанов с грамотами в руках. Победу у них сегодня не забрали, но теперь активно попытались забрать того, кто научил их за неё держаться.

— Жопа, — согласился я. — Неприятно признавать, но да.

Федя сглотнул.

* * *

После объяснения в кабинете у меня осталось странное чувство, будто я побывал в барабане стиралки на режиме «административный отжим».

Капитан Сорокин записал всё слово в слово. СБэшник подтвердил, что дверь была закрыта. Кирилл подтвердил, что его удерживали. Олег Дмитриевич подтвердил, что всё это глубоко тревожит руководство лагеря, хотя руководство тревожило в первую очередь то, что родителям сегодня пришлось увидеть всю реальность при дневном освещении.

Правда, объяснение споткнулось на вопросе — а что это за угрюмый мужик, который какого-то черта оказался за кулисами актового зала. Директор, конечно, клятвенно пообещал инспектору, что разберется. Но я настоял на том, чтобы неидентифицированный персонаж был всё-таки указан в объяснительной.

Федю, кстати, отпустили чуть раньше. Получили все необходимые объяснения. Но без меня: нас допрашивали по очереди.

Сорокин в конце убрал ручку, посмотрел на меня и сказал:

— До завтра конфликт лучше не раскачивать. Воспитанников по возможности не трогать. Я вижу, что группа на вас смотрит. Именно поэтому сейчас любое ваше слово может спровоцировать ситуацию не в вашу пользу.